— Приветик, — произнес, когда Гарри вышел из шатра, знакомый голос, и он увидел стоявших во главе очереди Тонкс и Люпина. Тонкс обратилась по случаю праздника в блондинку. — Прости за вчерашнее, — шепотом прибавила она, когда Поттер вел их по проходу. — Министерство отрастило на оборотней здоровенный зуб, и мы решили, что наше присутствие никакого добра тебе не принесет.
— Все в порядке, я понимаю, — коротко кивнул Гарри, обращаясь больше к Люпину, чем к Тонкс. Люпин вяло улыбнулся ему, но, когда он отвел взгляд в сторону, Поттер увидел, что лицо его снова стало несчастным. В чем дело, он не понимал, однако задумываться над этим ему было некогда: Хагрид уже успел произвести некоторые разрушения. Неверно поняв указания Фреда, он уселся не на магическим способом расширенный и укрепленный стул, поставленный для него в заднем ряду, а на пять обычных, и теперь они напоминали горстку позолоченных спичек. Пока мистер Уизли устранял повреждения, а Хагрид громогласно извинялся перед всеми, кто его слушал, Гарри поспешил обратно к входу в шатер и обнаружил там Рона, разговаривавшего с на редкость чудаковатым волшебником. Он был немного косоглаз, с белыми, сильно смахивающими на сахарную вату волосами до плеч, в шапочке с кистью, которая болталась перед самым кончиком его носа, и в желтой, цвета яичного желтка, мантии, при одном взгляде на которую начинали слезиться глаза. На золотой цепи, облекавшей его шею, висела странная эмблема, похожая на треугольный глаз. Поттер тут же догадался, что это загадочные Дары Смерти, и судорожно сглотнул.
— Ксенофилиус Лавгуд, — сообщил он, протянув Гарри руку. — Мы с дочерью живем по соседству, за холмом. Как мило, что добрейшие Уизли пригласили нас. Впрочем, с моей Полумной вы, насколько мне известно, знакомы, — подметил он, обращаясь к Рональду.
— Да, — ответил Рон, — но где же она?
— Задержалась немного в вашем очаровательном огородике, чтобы поздороваться с гномами, они у вас там кишмя кишат, чудесно! Мало кто из чародеев понимает, сколь многое мы можем почерпнуть у мудрых маленьких гномов или, если называть их как должно, у Gernumbligardensi.
— У наших можно почерпнуть множество ругательств, — недовольно буркнул Уизли, — но, по–моему, они и сами почерпнули их у Фреда с Джорджем.
Он повел в шатер компанию чародеев, и тут появилась Полумна.
— Привет, Гарри! — весело сказала она.
Полумна, подобно отцу, облачилась в желтую мантию, к которой добавила воткнутый в волосы цветок подсолнечника. После того как глаза привыкали к яркости ее костюма, он начинал казаться вполне приятным. По крайней мере, на этот раз с ушей Полумны не свисали редиски. Ксенофилиус, углубившийся в беседу со знакомым волшебником, этот обмен репликами между Полумной и Гарри прослушал. Попрощавшись с волшебником, он обернулся к дочери, и та, воздев один палец, вздохнула:
— Смотри, папочка, меня гном укусил!
— Чудесно! Слюна гномов благотворна до крайности! — проинформировал мистер Лавгуд, хватаясь за палец дочери и оглядывая кровоточащие прокусы. — Полумна, любовь моя, если тебе захочется блеснуть сегодня своими талантами – вдруг тебя охватит желание пропеть оперную арию или почитать что–нибудь на русалочьем языке, – не противься ему! Это может оказаться даром Gernumbli!
Рон, как раз в это время проходивший мимо, громко фыркнул.
— Рон может смеяться сколько угодно, — невозмутимо пожала плечами Полумна, когда Гарри провожал ее и Ксенофилиуса к их местам, — но отец провел очень серьезные исследования магии Gernumbli.
— Вот как? — Гарри в натужном удивлении приподнял брови, давно уже решивший для себя, что оспаривать странноватые воззрения Полумны или ее отца дело пустое. — А ты не хочешь перевязать чем–нибудь палец?
— О, нет, все хорошо, — заверила Полумна, с мечтательным выражением посасывая укушенный палец и оглядывая Поттера с головы до ног. — А ты хорошо выглядишь. Я сказала папочке, что большинство гостей скорее всего придут в парадных мантиях, но он считает, что на свадьбу лучше всего облачаться в солнечные цвета – на счастье, понимаешь?
Парень согласно кивнул.
— Кстати, Гарри, а где твоя подружка со Слизерина? — Лавгуд против воли улыбнулась. — Я заметила, что вы стали очень близки. Она, наверное, хорошая, не так ли?
— Она? — он запнулся, что говорило об активной работе мыслей. Однако в следующий же момент собрался и нахмурился. — Да. Делия замечательная.
Поттер заметил скептическое выражение лица Когтевранки и, раздраженно передернув плечами, поднял подбородок, как делал всегда, когда был чем–то недоволен.
Полумна, похлопав Гарри по плечу, поплыла к отцу. Тут же объявился Рон со старенькой, цеплявшейся за его руку чародейкой. Крючковатый нос, глаза в красных ободках и розовая шляпка с перьями придавали ей сходство со сварливым фламинго.
— И волосы у тебя слишком длинны, Рональд, я тебя сначала за Джиневру приняла. Мерлинова борода, во что это вырядился Ксенофилиус Лавгуд? Вылитый омлет. А ты же… — гаркнула она и на секунду замерла от удивления, завидев Гарри.
— Ах, да, тетя Мюриэль, познакомьтесь, это Гарри Поттер.
