— Конечно. Три года львиную долю свободного времени они тратили на то, чтобы научиться этому. Твой отец и Сириус были одни из самых одаренных студентов, да и вообще им повезло, ведь анимагическое превращение иногда приводит к страшным последствиям. Министерство Магии еще и поэтому зорко следит за всеми, кто пытается стать анимагом. От Питера было мало толку, но он целиком положился на своих умных друзей и тоже благополучно стал анимагом. В конце концов, на пятом курсе им удалось осуществить свой замысел – отныне каждый мог по желанию трансформироваться.
— Но чем это могло помочь вам? — недоумевала Делия.
— Очень многим. В своем обычном виде им тоже приходилось избегать меня. Как животные – они составляли мне компанию. Ведь оборотни опасны только для людей. Раз в месяц они ускользали из замка, укрывшись мантией–невидимкой Джеймса, и совершали превращение. Питер, как самый маленький, легко преодолевал ударную зону ветвей Ивы и нажимал сучок, который отключал дерево. Они спускались в туннель, и мы вместе проводили время. Под влиянием друзей я становился не таким опасным – тело было волчье, но разум сохранялся. Теперь, когда мы все могли превращаться в животных, открылись невероятные, захватывающие возможности. Мы покидали хижину на всю ночь и бродили в окрестностях школы или по деревне. Сириус и Джеймс перевоплощались в довольно крупных зверей и вполне могли при необходимости сдержать оборотня. Вряд ли в Хогвартсе был хоть один студент, знавший территорию школы и Хогсмид лучше, чем мы. Вот так нам и пришла в голову мысль составить Карту Мародеров и подписаться прозвищами.
— А в какое животное… — начал было Гарри, но Делия его перебила:
— Но ведь это же очень опасно! Гулять в деревне и вокруг замка с оборотнем… а вдруг друзья не смогли бы вас удержать, и вы укусили кого–нибудь?
— Эта мысль до сих пор мучает меня, — он замер. Голос почти не слышен, глухо, будто самому себе. — Было много раз – еще бы чуть–чуть и… потом мы хохотали над этим. Мы были молоды, неразумны и в восторге от своего ума, ловкости. Конечно, во мне иногда шевелилась совесть. Ведь я обманул доверие Дамблдора. Он принял меня в Хогвартс, чего не сделал бы никакой другой директор, и, наверное, мысли не допускал, что я нарушаю правила, которые он установил для моей и чужой безопасности. Он не догадывался, что по моей милости трое однокурсников стали нелегальными анимагами. Но каждый раз, когда мы обсуждали план очередных похождений в ночь полнолуния, совесть угодливо молчала. И оказалось, что с тех пор я мало изменился.
Люпин нахмурился, и в его голосе зазвучало отвращение к самому себе:
— Когда я узнал, что Сириус сбежал из Азкабана, а позже умудрился пробраться в Хогвартс, то я боролся с собой, задавался одним и тем же вопросом: рассказать ли Дамблдору, что Блэк – анимаг? Не пришел. И не рассказал. Почему? Потому что я слишком малодушен. Ведь это значит признаться, что я еще в школе обманывал его, что и других заманил на путь обмана, а доверие Дамблдора для меня – все. Он дал мне возможность учиться в Хогвартсе, когда я был мальчишкой. Дал мне работу, когда я уже отчаялся найти хоть какой–то заработок. И я убедил себя, что Сириус проникает в школу благодаря темным искусствам, которым выучился у Волан–де–Морта, а то, что он анимаг, никакой роли не играет.
— Почему Джеймс Поттер издевался над Северусом Снейпом? — сердце Делии едва не вылетело в гортань, когда она услышала собственные слова. Моргнула. Вопрос упал в разряженный воздух комнаты, словно камень в воду.
— Опять ты со своим Снейпом, — Гарри и не думает понижать тон, вглядываясь в бледное лицо девушки.
— Все в порядке, — небрежно отмахнулся Римус. — Сириус некогда сыграл с ним одну шутку, которая едва не убила его. Без меня там тоже не обошлось. Видите ли, Снейп учился вместе с нами. Шнырял вокруг, вынюхивал, чем мы, четверо, занимаемся. Жаждал, чтобы нас исключили. Северуса очень интересовало, куда это я пропадаю каждый месяц. Мы всегда недолюбливали друг друга. Особенно он терпеть не мог Джеймса – виновата, я думаю, зависть. Джеймс замечательно играл в квиддич, настоящий талант. И вот однажды Снейп подсмотрел, как в канун полнолуния мадам Помфри повела меня к Гремучей Иве. Сириус Снейпа заметил и шутки ради сказал ему, что всех–то и дел – ткнуть длинной палкой в шишку на стволе Ивы, и тогда он откроет мою тайну. Снейп, естественно, так и сделал. Представляете себе, что его ожидало в хижине: встреча с оборотнем со всеми вытекающими последствиями. Но твой отец, Гарри, узнав, что придумал Сириус, бросился за Снейпом, и, рискуя жизнью, увел его из подземного хода. Снейп все же мельком увидел меня – в самом конце туннеля. Дамблдор строго настрого запретил ему разглашать мою тайну. Но с тех пор он знает мою особенность.
— Так вот почему Снейп вас не любит, — медленно заключил Гарри. — Он, конечно, думает, что и вы участвовали в той шутке.
