Рядом с ними быстро прибывала мутная вода, и река грозила выйти из берегов. Они и так на целый час против обычного задержали свое отбытие. Наконец Делия, в третий раз уложив заново расшитую бисером сумочку, не смогла больше выдумать никакого предлога оставаться на месте. Они с Роном взялись за руки и, переместившись, оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. Блэк сразу выпустила руку рыжего и пошла прочь. Отойдя на несколько шагов, она села на большой камень и уткнулась лицом в колени, вздрагивая всем телом, – Уизли знал, что она плачет. Надо бы, наверное, подойти к ней, утешить, но он стоял как прикованный. Внутри у него словно все смерзлось; он снова видел перед собой презрительное лицо Гарри. Он большими шагами двинулся по кругу, в центре которого убивалась девушка, — Рон наводил защитные заклинания, какие обычно устанавливала она. Следующие несколько дней они вообще не говорили о Поттер. Рыжий твердо решил, что никогда в жизни не произнесет больше его имени, а Блэк как будто понимала, что заговаривать об этом бесполезно, хотя по ночам, когда она думала, что он уснул, Рон слышал, как она всхлипывает. Сам он завел привычку вытаскивать потихоньку Карту Мародеров, которую Поттер забыл у Делии в сумочке, и рассматривать ее при свете волшебной палочки. Уизли ждал, когда в коридорах Хогвартса снова появится точка с именем Гарри – это будет доказательством, что он благополучно вернулся в уютный замок под защитой своего чистокровного происхождения. Однако Гарри не появлялся на Карте, и скоро уже Рон доставал ее только ради того, чтобы смотреть на имя Джинни в спальне для девочек. Вдруг она почувствует сквозь сон силу его взгляда, вдруг каким–то образом догадается, что он думает о ней и надеется, что у нее все хорошо. Днем они усердно пытались определить, где сейчас находится меч Гриффиндора, однако чем больше обсуждали, куда Дамблдор мог его запрятать, тем безнадежнее казались все эти разговоры. Уизли, сколько ни ломал голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике, а Гарри ему пересказывал это. Бывали минуты, когда Рон и сам не знал, на кого злится больше – на Гарри или на Дамблдора.
«Я думал, вы знаете, что делаете. Я думал, у нас есть настоящий план!»
