И тут случилась еще одна неприятность.
Вдруг завыли сирены. Да так, что их услышали не только на реакторе, но и в городе. Такое впечатление, будто случилась страшная авария.
А потом тишина…
Оказалось, лаборант уронил отвертку внутрь реактора. Он попытался достать ее, но мешал центральный регулирующий стержень. И тогда лаборант решил его вытянуть. На всем объекте заревели сирены! Лаборант, правда, не растерялся – тут же вернул стержень на место.
Сирены стихли. Паника возникнуть не успела…
Нестандартные (точнее – непредвиденные) ситуации случались часто. Причем некоторые из них казались… мистическими.
М. Громова – ветеран радиохимического производства – рассказывает о таком случае:
«В ночную смену спускаюсь вниз по лестнице мимо третьего отделения в довольно хорошо освещенный, широкий и длинный коридор и вдруг чувствую какой-то страх. Пройдя по пустому коридору метров пять, ощутила, что страх вроде бы прошел. Я постояла немного в недоумении: странно, ведь я никогда ничего не боялась! Этот коридор многие из нас проходили, когда шли на смену во второе, третье отделения и в диспетчерскую. Я решила вернуться и еще раз пройти до лестницы. Не доходя до поворота к лестнице одного-двух метров, меня снова охватил еще более сильный страх. Отошла назад – отпустило. Тогда я подошла к телефону и попросила дежурного дозиметриста срочно спуститься с прибором ко мне. По сигналу на телефонном пульте он знал, где я нахожусь. Он спустился с противоположной стороны, настроил прибор, и мы вместе пошли к той стене, где в нише проходили технологические трубы с вентилями. Вскоре прибор начал реагировать на излучение. Около стены, в которой с обратной стороны была ниша, прибор зашкалил. Стало ясно, что случилось – „активная жидкость вышла из берегов!“ Когда мы отошли на безопасное расстояние, дозиметрист спросил, как я узнала, что здесь высокая активность. Я в шутку ответила, что измерила своим организмом… Я дала задание слесарям доставить листы свинца. Объяснила им, что надо прикрыть часть стены, чтобы другая смена и дневной персонал могли пройти на рабочие места, не получив облучения. Ну а саму аварию можно было устранить только с помощью тяжелой техники. И тут раздается звонок из Москвы от Славского, которому уже успели доложить о ЧП. Трубку передали мне. Я не успела еще рта раскрыть, как услышала красочную подборку крепких словечек. Тогда я просто отключила зуммер. Славский перезвонил, поинтересовался, с кем разговаривает. Я объяснила Ефиму Павловичу, что здесь производство, обслуживаемое интеллигентным персоналом, а не строительная оперативка. Славский усмехнулся и уже спокойно расспросил, что произошло и что предпринимаем. Днем авария была устранена».
Оба – и Громова, и Славский – вспомнили самое начало строительства комбината. Тогда на оперативках Славский не стеснялся в выражениях. Тогда некоторые женщины демонстративно покидали совещание. Ефим Павлович начал сдерживаться…
