– Он сказал так: «Если мы дадим ему степень, то как иногородний он обязан будет уехать из Москвы. А аспирантура даст ему возможность еще три года быть в университете!» Это было мудрое решение, потому что, когда я оканчивал аспирантуру, у меня уже было около двадцати опубликованных работ. Я пробовал себя в разных областях, в том числе и в применении численных задач в химической физике.
–
– А может быть, наоборот?!
–
– С этим уже можно согласиться… А просто это можно объяснить так: есть модели разного уровня, или, как мы говорим, разного ранга. Математики исследуют принципиальные проблемы… Поначалу было иначе – от нас требовался ответ на конкретный вопрос, но из частных задач ничего принципиально нового не получишь, а потому меня, конечно же, интересовали глобальные проблемы. Просто это интересно!
–
– Пути разные. К примеру, я перелистывал однажды старые журналы по физике и нашел там статью молодых Ландау и Иваненко. Речь шла о структуре атома, о некоторых особенностях процессов, которые шли в нем… В общем, мне удалось доказать, что их выводы ошибочны.
–
– Эта работа стала моей кандидатской диссертацией. Кстати, она была весьма невелика: двадцать страниц введения и двадцать страниц текста. Оппонентом на защите у меня был академик Петровский, он написал блестящий отзыв.
–
– Так и случилось бы, но в это время вышло секретное постановление ЦК партии о создании математической лаборатории для решения задач, связанных с созданием атомной бомбы. Было некое совещание «на высшем уровне», где Тихонов предложил провести расчеты атомной бомбы… Кстати, на этом совещании присутствовал и Ландау, который заявил, что «если подобное можно сделать, то это будет научный подвиг!». Тем не менее предложение Тихонова было принято, и появилась крошечная лаборатория, в которой было всего несколько человек математиков. И набрали около тридцати девушек-вычислителей, которые окончили геодезический институт.
–
– Да… И перед нами поставили задачу: создать «числовую модель атомной бомбы».
–
– Именно так, потому что мне негде было жить… Однако выполнено постановление было только в конце 50-го года. Так как я был холостой, то не очень законно продолжал жить в общежитии университета, а потом уже начал снимать жилье… Впрочем, основное время проводили на работе – ведь срок для работы нам был отведен очень маленький: всего около года! А ведь это была задача высшей категории сложности, да и к тому же у физиков были весьма неточные данные… Их модели были очень грубые, приближенные… Ими они и оперировали… А мы с Андреем Николаевичем Тихоновым договорились, что я буду заниматься точными моделями.
–
– Да, к моменту первого испытания нашей бомбы первые результаты у нас уже были… Расхождения составляли всего 30 процентов…
–
– Это великолепный результат! Не знаю, как сейчас, но у американцев раньше ни разу расхождений менее 30 процентов не было. Таким образом, наши расчеты оказались весьма точными… В дальнейшем мы свели цифру расхождений до десяти процентов…
–
– Исходные данные у нас были взяты правильно. Мы старались сохранить правильное математическое описание физического процесса, и в этом, убежден, помогло то, что поначалу у меня было физическое образование.
–
– И именно это определило наш успех. А в Лос-Аламосе расчеты вели физики. Это принципиальное различие… Но как решать полученные уравнения? Я горжусь тем, что придумал «распараллеливание вычислений». В моем подчинении было тридцать девушек. Уравнений было несколько сотен. Получалось приблизительно по десять уравнений на каждую девушку… Они считали как будто независимо, но передавали свои данные друг другу… Я, конечно, несколько упрощаю, но идея метода, мне кажется, ясна… «Распараллеливание вычислений» дало возможность провести нам расчеты за два месяца, примерно раз в пятнадцать мы ускорили процесс работы… Это я считаю самым крупным достижением в первый год работы над атомной бомбой.
–
