– Самая лучшая – директор завода! Ответственность, конечно, очень большая, но ты чувствуешь отдачу от своей работы. Ты видишь, как то или иное решение проходит, воплощается в жизнь. И еще. Нет политики. Ее становится больше, когда работаешь в министерстве. Не могу сказать, что она доставляет удовольствие… Когда мне предложили идти начальником главка, я не соглашался. Мне хотелось остаться в Электростали.
– Удалось сплотить коллектив на решение конкретных, очень больших проблем. Например, создание поточных механизированных линий по производству твэлов. Такого в мировой практике не было, а ведь количество «изделий» начало измеряться тысячами… Массу технологических переделов нужно было «увязать» между собой, соединить в единое целое. Когда мы создали поточные линии, у нас резко сократился брак, ликвидировали тяжелый ручной труд. За поточные линии было присуждено три Государственных премии. Они пошли затем в Новосибирск. К нам приезжали с Запада поучиться. И там после нас начали внедрять такие линии. Я видел их и в Америке, и в Англии… А сейчас там же, в Электростали, сделали «всеядную» поточную линию – на ней можно работать с разными ТВЭЛами. Это, конечно же, блестящая работа! Производство ТВЭЛов – это одна из самых современных высоких технологий, и то, что мы в данной области лидеры, конечно же, не может не радовать. Этим надо по праву гордиться…
Петр Леонидович Капица был врагом № 1 для Берии. Он демонстрировал свою независимость, и это больше всего бесило всесильного министра. Бесспорно, его люди мгновенно нашли бы сотни поводов для ареста Капицы, но «Хозяин» не разрешал трогать ученого, хотя и ему тот доставлял не только радость. Но голос Капицы был одним из немногих, которые умели говорить правду, а вождю «всех времен и всех народов» надо было знать мнение и той части интеллигенции, к которой принадлежал ученый. Возможно, определенная независимость Капицы даже импонировала Сталину. Но допускать ее можно было только до тех пределов, пока она не мешала делу.
Через год после начала работ под атомной бомбой Сталин уже понимал, что Капица не может быть ключевой фигурой в этом проекте. Есть Курчатов, есть Харитон, есть другие. Да и сам Петр Леонидович осознал: атомная бомба – это прежде всего организация, а наука пока на задворках. Конечно, Капица ничего не знал о работе советской разведки, он не входил в число «посвященных», но чувствовал, что игра идет по-крупному, а потому «пешкой» в ней он не хотел, да и не мог по складу своего характера быть.
Просьба Капицы о выходе из Спецкомитета была удовлетворена быстро. Конфликт его с Берией был слишком очевиден, да ученый и не скрывал его.
Но кроме бомбы у Капицы еще был кислород. Он был начальником Главкислорода при Совете министров СССР и, что греха таить, считал решение этой проблемы не менее важным, чем создание атомной бомбы. Ему казалось, что на этом направлении он работает хорошо.
Но Берия никогда и ничего не прощал своим противникам…
Именно по его подсказке была определена группа экспертов, которая начала «копать» под Капицу. Потом состоялось заседание специальной комиссии… На нем академик Капица впервые в жизни (по-моему, и в последний раз!) был «проработан» по полной программе. После заседания оскорбленный ученый пишет Сталину письмо. В частности, в нем он отмечает:
«…Я, конечно, верю в то, что я стою на правильном пути, я готов вовсю работать как ученый и брать на себя риск как человек, но этого еще мало, необходимо, чтобы мне верили как ученому и уважали как человека. Сейчас же, на заседании комиссии, меня, как человека и ученого, так оплевали ваши министры, и в особенности Малышев и Первухин, что у меня одно желание – подальше уйти и бросить работать с ними. Так работать бессмысленно.
Поэтому я решительно прошу вас, хотя бы из уважения ко мне как к ученому, чтобы правительство поскорее четко решило судьбу развития кислородной проблемы. Или надо смело и честно помогать, или просто меня полностью устранить от кислорода. Промежуточного решения не должно и не может быть».
