– Ты дура! – огрызался Борис. – Ты ничего не понимаешь. Ко мне там, – и он показывал на потолок, – хорошо относятся. Меня допускают к самому, у меня там свои люди.
– Видела я этих людей! Им нужен не ты, а твои деньги, твой самолет, твои возможности. Тебя просто используют!
– Заткнись! – Борис вскакивал на ноги. – Ты бы лучше научилась вставать по утрам и готовить завтрак!
– Зачем, ведь есть домработница!
– Я хочу тебя видеть!
– Но мне тяжело просыпаться в семь утра!
– Вставать ты не можешь, гладить рубашки не хочешь!
В такие минуты Арина остро ощущала, как далека от совершенства. «Зато я умею петь», – хотелось ей возразить, но она понимала, что на это «зато» у Бориса найдутся не менее веские контраргументы, и только вздыхала в ответ.
Однажды она пожаловалась Аиде Григорьевне на то, что имея в доме несколько человек, помогающих по хозяйству, Борис требует, чтобы она делала то, что в детстве делала его мама.
– Ведь я не его мама! – возмущалась Арина.
– А может, он и любит тебя за то, что чувствует себя с тобой так же защищенно, как с матерью. Так бывает у мужчин, выросших без отца.
– Мама, что мне делать?!
– Учись гладить!
– Но я не могу! У меня спевки, занятия, репетиции! Я не могу превратиться в домашнюю курицу!
– Другого совета у меня для тебя нет! Повторяю: учись гладить! – и мама вешала трубку.
За войной следовал мир, и они снова сидели у камина и разговаривали. И снова вечер, который так хорошо начинался, заканчивался напряжением и ссорой. Однажды Арина умудрилась сказать ему в лицо то, о чем они шептались с Гитой: что помощники человека такого уровня, как Борис, должны иметь превосходное образование, ведь помощник – лицо босса.
– Помимо этого он еще должен быть хорошо одет, – продолжала она, – владеть английским и уметь пользоваться столовыми приборами.
Борис молча слушал, по нему было видно, что эта тема ему не нравится, но в целом он с Ариной соглашался. А она все не могла остановиться:
– Мне кажется, совсем не обязательно, даже если ты дружишь с сотрудниками, ежедневно проводить с ними вечера. Со стороны можно подумать, будто не они для тебя, а ты для них. Охрана, адвокаты, помощники, конечно, хорошо, но в семейной жизни должно быть пространство, закрытое для окружающих.
– Ты права, – отвечал Борис. – Но так сложилось, я был один, и много лет именно они были моей семьей. Я постараюсь что-то поменять. Видишь, я на велотрек почти не езжу, в баню реже хожу, совсем запаршивел! – засмеялся он и прижал ее к себе. – И домой почти не вожу делегаций…
– Я хочу, чтобы мы больше были вместе.
– И я, – и он поцеловал ее. – Но ты, будь добра, относись внимательнее к моим людям, а то они мне на тебя жалуются. – Арина вздрогнула. – Говорят, что я слишком много трачу на тебя денег и что ты плохо к ним относишься. А моя служба безопасности что-то на тебя нарыла – но я ответил, что знать ничего не хочу.
– И что же они нарыли? – и Арина выругалась.
– Кстати, ты стала много ругаться: я слышал, как ты срываешься с родителями. Надо быть добрее.
От обиды Арина ничего не ответила. Она вспомнила, как при Борисе ссорилась с отцом, обсуждая недавнюю оперную премьеру.
– Не сердись, – примирительно сказал Борис. – Кстати, я не смогу прийти на день рождения к Арсению, но у меня есть подарок. – Он вышел из комнаты и вернулся с какими-то бумагами. – Вот, машина, ее пригонят, когда ему будет нужно.
– Подкупаешь меня, – улыбнулась Арина.
– Не только тебя. Я ведь встречался с твоим отцом, и мы договорились, что я дам ему денег на новую постановку. И приятно, и совсем не сложно.
– А может, ты вечером все-таки подъедешь, подаришь сам? – спросила она.
– Я улетаю в Екатеринбург, вернусь ночью.
– Да, понимаю. Я теперь на твоем примере вижу, что частный самолет – не пижонство, а средство передвижения. Ты просто семижильный, не представляю себе другого человека, кто может утром вылететь, вечером вернуться, провести в офисе собрание, поздравить сотрудника с днем рождения, переспать со мной, a утром как ни в чем не бывало выйти на работу.
– У меня есть китайский врач, он знает, как влить в меня энергию. Идем, покажу! – И они исчезли в спальне.
Камин погасили, но в доме еще долго пахло тлеющими углями.
