Она положила трубку и какое-то время так и сидела на куче пальто, чувствуя тошноту, с трудом сдерживая переполнявшее ее желание что-нибудь разбить, разрыдаться и помчаться прямо в аэропорт, чтобы улететь в Лондон ближайшим рейсом. Потом она поднялась и вернулась к гостям.
– Всё в порядке? – спросил Конрад. Он поджидал Анну с кожаным чемоданчиком Макса в руке. – Скорее, Макс! – позвал он, не дожидаясь, пока она ответит. – Нам уже пора.
Макс пытался освободиться от блондинки, которая, кажется, предлагала отправиться с ним в Афины. За его спиной кто-то раскатал ковер и некоторые из присутствовавших, в основном среднего возраста, танцевали под радио.
– Иду, – откликнулся Макс, отцепив наконец от себя блондинку.
Кен подал им пальто, и они поспешили к выходу.
«Как жаль, что вы уходите… Передайте привет вашей маме…» – зубы обнажились в улыбке, все обменялись рукопожатиями, auf Wiedersehen[21] – и они наконец оказались на темной улице.
Конрад быстро вел машину по направлению к аэропорту Темпельхоф, сквозь скачущие тени деревьев и уличных фонарей.
– Удалось связаться с Ричардом? – спросил Макс, откинувшись на сиденье.
Анна покачала головой:
– Было плохо слышно, и нас разъединили.
«Если я перестану себя контролировать, то залью всю машину слезами», – подумала она.
– Не волнуйся. Если обстановка осложнится, сразу отправляйся домой. Хорошо?
– Хорошо.
Конрад наклонился вперед, нависнув над рулем.
– Надеюсь, успеем, – сказал он, не отрывая глаз от дороги.
Макс взглянул на часы:
– Боже! Я и не предполагал, что уже так поздно.
Барабаня пальцами, он напряженно всматривался в темноту впереди.
Анна одиноко сидела сзади, подобрав под себя пальто, чтобы было теплее. Уткнув подбородок в воротник, засунув руки поглубже в карманы, она старалась ни о чем не думать и тут вдруг нащупала что-то пальцами, что-то тонкое и шуршащее – клочок бумаги. Анна вытащила бумажку и, поднеся поближе к глазам, смогла различить напечатанное наверху слово «Хилз». Видимо, это была квитанция из магазина за коврик для гостиной – нечто из другого мира, из бесконечно далекого прошлого, которое минуло и уже никогда не вернется…
Анна стиснула замерзшие руки, и ее неожиданно охватило отчаяние. «Что я тут делаю, – думала она, – в окружении русских, когда вот-вот начнется третья мировая война? Меня ничто здесь не держит. Я должна быть дома, с Ричардом. А вдруг я никогда не смогу вернуться домой? Вдруг больше никогда его не увижу?» Она смотрела в окно на проносившиеся мимо темные незнакомые пейзажи и в ужасе повторяла про себя: «А вдруг я останусь тут навсегда?»
Наконец показались огни аэропорта. Машина вильнула к тротуару и затормозила.
– Увидимся в Лондоне, Малыш! – сказал Макс и выскочил из машины почти на ходу.
Анна смотрела, как он бежит ко входу в аэропорт, а впереди дикими скачками – его тень. Макс открыл дверь, выпустив наружу поток света, и скрылся.
– Думаю, успеет, – проговорил Конрад.
Они еще немного подождали – на случай, если Макс все-таки опоздает и ему придется вернуться. Но этого не случилось. Дверь больше не открылась. Через какое-то время (казалось, прошла вечность) Анна пересела на переднее сиденье, и они медленно поехали обратно, в центр города. Было час ночи, на улице стоял холод.
– Жаль, что тебе не удалось поговорить с Ричардом, – сказал Конрад, когда они проехали несколько километров.
Анна была слишком подавлена, чтобы отвечать, но кивнула. Как знакомо ей было это чувство! Ну да, думала она. Так каждый раз случалось в Патни, когда Макс уезжал в армию или в Кембридж. Именно такие чувства она тогда испытывала. Кажется, это было не так уж давно. «Я снова с мамой, – подумала она. – В ловушке.» Анна почти физически ощущала присутствие окружавших ее русских.
– Знаешь, я полностью согласен с Максом, – заметил Конрад. – Первый признак беды – и ты сядешь на самолет.
Анна видела лицо Конрада в серо-зеленых бликах от приборной панели. Сквозь его отражение в зеркале проплывали неясные темные тени.
– Мне бы хотелось… – сказала Анна.
– Быть дома с Ричардом вместо того, чтобы спозаранку колесить по Берлину.
– Не только. Мне бы хотелось, чтобы мама жила в своем доме. Чтобы она с удовольствием готовила огромные блюда, которые никому не под силу доесть. Чтобы ее волновал аппетит гостей и чистота в доме. – На мгновение Анна почти убедила себя, что это возможно.
– Где? – спросил Конрад.
– Где-нибудь. – Анна понимала, что говорит ерунду. – Не в Берлине.
Они уже съехали с главного шоссе на освещенную боковую улочку: начинался пригород.
– Она никогда не увлекалась домашним хозяйством, – ответил Конрад. – И слава богу, – одобрительно добавил он.
– Ладно… Но пусть бы она принимала жизнь такой, какая есть! Как-то считалась с реальностью, не требуя совершенства. Этот ее безумный романтизм, отрицание всего, что не в точности соответствует ее мечтам! В конце концов, существует много способов решать свои проблемы помимо самоубийства.
Конрад на мгновение оторвал глаза от дороги и быстро взглянул на Анну:
– Не слишком ли жестко ты ее судишь?
