Сначала, вспоминала Анна, она не поняла, что мама имеет в виду, – просто стояла, уставившись на маму в ее голубой шляпе на фоне витрины «Вулвортс» с пасхальными цыплятами. А потом до Анны вдруг дошло! Папин друг, профессор, в 1940 году дал папе таблетки на случай, если их с мамой арестуют нацисты. Таблетки с ядом.
– Когда ты их приняла? – закричала Анна, в ужасе глядя на маму.
– Прошлой ночью, когда ты спала. Сначала одну, но ничего не случилось. Потом другую. И снова ничего. Я подумала: может, они замедленного действия – и надо подождать. Но ничего, ничего не произошло!
Мама заплакала, а потом, увидев испуганное лицо Анны, сказала:
– Я приняла их в ванной, чтобы ты не обнаружила меня мертвой в кровати.
Анна тогда почему-то почувствовала себя очень старой (возможно, в тот момент все и началось! – подумалось ей) и рассердилась, что мама вынуждает ее на подобные переживания. А еще она страшно жалела маму, жалость просто переполняла ее. Анна отчетливо ощущала тротуар под ногами, как ее то и дело толкают покупатели, выходящие из «Вулвортс»… А вот – плачущая мама на фоне пасхальных цыплят.
– Ну да, это ведь все меняет – если б я нашла тебя в ванной, – наконец выдавила Анна.
Мама шмыгнула носом:
– Я надеялась, что меня обнаружит горничная.
– Побойся бога! – закричала Анна. – Я, горничная, папа – какая разница?
И мама ответила жалобным голоском:
– Ну да… Я понимала, что это тебя расстроит…
Мама, с ее курносым носиком, в голубой шляпе с вуалью, произносившая эти слова, выглядела настолько нелепо, что Анна неожиданно рассмеялась.
– Что тут смешного? – спросила мама.
Но потом тоже засмеялась. Тут они обе почувствовали, что стоят на ледяном ветру, продувающем улицу насквозь, и зашли в «Вулвортс» погреться.
Что было дальше, Анна точно не помнила. Они обошли весь «Вулвортс» (кажется, мама купила штопальные нитки), обсуждая этот невероятный факт: профессорские таблетки оказались абсолютно безвредными! «Я всегда считала его шарлатаном!» – заявила мама. Она гадала, что сделал бы профессор, если б нацисты и правда вторглись в Англию: заменил бы таблетки на другие? Хотя возможно, таблетки были настоящие, но срок годности истек и они утратили свое действие. Судя по тому, что мама вынесла из уроков химии в школе, это было вполне вероятно.
В конце концов они сели пить чай в «Лайонс». Мама сидела напротив Анны – бодрая и благодушная. Казалось, что ничего не произошло…
«Так было это или не было?» – гадала Анна в больничной полутьме, а вдали таял звук проехавшей машины; где-то хлопнула дверь, и все так же скрипел перьевой ручкой вахтер.
В те дни они много беседовали о суициде. Для мамы даже разговоры на эту тему играли спасительную роль. «Может, она и не принимала таблетки, – думала Анна. – А может, давно знала, что они не подействуют. Если бы мама действительно пыталась покончить с собой, я бы точно не забыла об этом». Анна не могла припомнить, чтобы обсуждала случившееся с Максом или папой. Но, возможно, она просто гнала эти мысли, потому что хотела жить своей жизнью.
Она еще находилась в раздумьях, как вдруг подскочила от неожиданного прикосновения. Это был Конрад, успокаивающе большой и терпеливый.
– Твой брат сейчас придет, – сказал он. – Давайте поедем на этот дурацкий вечер, и ты сможешь позвонить оттуда Ричарду.
Кен Хэтэуэй жил в старомодной квартире, заставленной тяжелой немецкой мебелью. Невероятно довольный появлением Конрада, Макса и Анны, он приветствовал их радостной кроличьей улыбкой.
– Как приятно видеть новые лица! – воскликнул он. – В таком небольшом сообществе прежние знакомые уже примелькались. Ты согласен со мной, Конрад?
В огромной серебряной чаше, наполненной бледной жидкостью, плавали кусочки фруктов, и молодой немец-блондин разливал напиток по стаканам.
– Холодный немецкий пунш, – с гордостью сообщил Кен, – Гюнтер сам приготовил. Только богу известно, что он туда кладет!
«Судя по веселым голосам, гостей довольно много», – решила Анна.
Кен уже было повлек их всех за собой, чтобы представить, но Конрад придержал его за руку:
– До того как мы присоединимся к гостям, могла бы Анна позвонить мужу в Лондон, как ты считаешь?
– Совсем короткий звонок! – добавила Анна.
Кен великодушно взмахнул рукой:
– Пожалуйста, дорогая! Телефон в спальне. Но вам очень повезет, если вы дозвонитесь. Весь день звонки откладывали – видимо, из-за неприятностей в Суэцком бассейне.
Анна отыскала спальню, заваленную верхней одеждой, и уселась на краешке кровати между пальто. Оператор долго не отвечал, а когда она попросила соединить ее с Лондоном, неодобрительно фыркнул:
– Ждать не менее двух часов.
Анна с трудом уговорила его принять заказ на звонок.
