Когда она вернулась из спальни, Конрад и Макс уже освоились среди гостей. Конрад беседовал с лысым человеком в темном костюме, а Макс заполучил себе в компанию блондинку среднего возраста. Та взирала на Макса с хорошо знакомым Анне восторженным ошеломлением, будто неожиданно обнаружила на дне своей сумочки большой золотой слиток. К Анне устремились Кен, держа в руке стакан, и серьезного вида господин, оказавшийся какими-то академиком.
– Предмет моих интересов – история Средне-вековья, – кричал академик, стараясь перекрыть звучавшие вперемешку английские и немецкие голоса, – хотя здесь я работаю над…
Но Анна так и не узнала, над чем он работает: седовласая женщина рядом с ней воскликнула:
– Суэц! Венгрия! Какой шум они подняли вокруг этого! Здесь, в Берлине, нас не удивишь разного рода кризисами. Вы были здесь во время «Воздушного моста»[19]?
Спутник седовласой женщины, маленький человечек, по виду типичный клерк, витал мыслями где-то в облаках, и она с презрением от него отвернулась. Но толстый немец со стаканом в руке выразил ей улыбкой свое полное согласие.
– Берлин с этим справится! – закричал он, с трудом подбирая английские слова, – Как справился с бомбами Лондон, nicht wahr?[20]
Анна не нашлась что ответить, смотрела рассеянно и думала о Ричарде, а голоса между тем зазвучали с новой силой.
– …спусковой крючок третьей мировой войны! – кричал невидимый стратег.
Но размеренная речь академика заглушала все остальные звуки:
– …старая империя и новая империя… Каждая борется за свои завоеванные территории…
– Еще пунша? – предлагал Гюнтер, наполняя стаканы.
Кто-то захлопнул дверь в спальню, и Анна забеспокоилась, будет ли теперь слышен телефонный звонок. Краешком глаза она увидела, что Кен увел Макса от блондинки, следившей за ним полными печали глазами, и представил высокому человеку с трубкой.
– Они могут захватить Берлин за десять минут, – заявила седовласая женщина.
А кто-то ответил:
– Но Соединенные Штаты Америки…
Подоспевший в этот момент Кен отвел Анну в другую часть комнаты. Тут разные люди стали расспрашивать ее про маму и ее пневмонию и желать ей скорейшего выздоровления. Конрад, очевидно, постарался представить мамину болезнь в правильном свете.
– Мы так скучаем по ней, – сказал американский полковник. – В таком маленьком тесном кругу, как наш…
А женщина с челкой добавила:
– Она одна из лучших наших переводчиков!
– Ее присутствие всегда так ощутимо, – вставила веснушчатая девушка с конским хвостом.
– Еще пунша? – Кен наполнил стаканы.
Внезапный взрыв хохота в компании неподалеку, последовавший за ним звон… Анна даже подумала, что это звонит телефон, но это было всего лишь чоканье бокалов.
– Простите, – сказала она, протиснулась сквозь толпу, отправилась к спальне и вернулась, оставив дверь открытой. На обратном пути Анна прошла мимо Макса, к которому вновь пристроились блондинка и еще несколько гостей. Один из них восхищенно спрашивал:
– Правда? В Афины? Сегодня ночью?
Конрад, увидев ее, помахал рукой. Анна задумалась, не пробраться ли к нему, и тут вдруг услышала, что к ней обратились по-немецки: рядом стоял Гюнтер.
– Я хотел сказать вам, что читал работы вашего отца, – сообщил он.
– Правда? («Что ему от меня надо?») – изумилась Анна.
– Да. – Гюнтер взирал на нее страстным взглядом поверх полупустого кувшина с пуншем. – Я думаю, его работы… – он подыскивал нужное слово, – страшно актуальны! – заявил он наконец с восторгом.
– Вы так думаете?
Юное лицо Гюнтера прямо-таки светилось под шапкой светлых волос. «Ему, должно быть, не больше восемнадцати», – решила Анна.
– Я рада, что вам понравилось.
Гюнтер поставил кувшин на стол, чтобы лучше сосредоточиться.
– Я думаю, все должны их прочитать, – сказал он.
Анна была тронута:
– Вам нравятся его стихи?
– Стихи? О да! И стихи тоже. Но его политические заметки того времени… Их я считаю действительно потрясающими.
– К этому его вынудили обстоятельства, – сказала Анна. – По-настоящему он любил театр и путешествия…
Но Гюнтер ее не услышал. В порыве чувств он придвинулся слишком близко, и Анна обнаружила, что зажата между ним и столом с кувшином.
– Случилась ужасная ошибка! – кричал Гюнтер. – Ее допустили наши родители, к стыду всех немцев! Исправить ошибку – дело нашего поколения!
Анна оглянулась в поисках пути к спасению, но его не было.
– Как? – спросила она, думая про себя: «Если сейчас зазвонит телефон, мне придется нырять под стол».
– Очень просто, – ответил Гюнтер. – Нам нужны публичные дискуссии. Я и мои товарищи – мы обо всем дискутируем.
– Дискутируете?
Гюнтер кивнул, улыбаясь:
– Каждый вторник. Вчера у нас была дискуссия о нацистской этике. На следующей неделе мы будем дискутировать на тему преследования евреев.
– Надо же! Каждый вторник! – отозвалась Анна.
Гюнтер просиял:
– Не хотите ли к нам прийти?
В этот момент, к своему облегчению, прямо за спиной Гюнтера Анна увидела Хильди Голдблатт. Хильди оглядывала комнату, Анна поймала ее взгляд и помахала. Хильди помахала в ответ и направилась прямо к Анне.
– Простите, – сказала Анна, и Гюнтер неохотно отступил.
