Там, внизу в тени высоких домов, солнца уже не было видно. Но здесь, наверху, оно еще полновластно царило над самыми крышами. И город, укутанный теплой пыльцой предзакатного света, казался каким-то вдруг волшебным — несмотря на всю урбанистичность пейзажа и неизбежные дымящие трубы.
— Какая красота! — восхищенно выдохнул Гоша. Сделал несколько шагов и повторил: — Какая же красота!
— Ну правда же, не хуже, чем Эйфелева башня? — Ира шагнула за ним следом и встала рядом. Его восхищение явно доставляло девушке удовольствие.
— Не знаю, как там во Франции, я там не был… — медленно проговорил Георгий. — А у нас — дворник — друг человека!
Ира рассмеялась.
— Можно подойти туда? — он махнул рукой в сторону ограждения у края крыши.
— Только осторожно! — обеспокоенно предупредила Ира. — Близко не подходи. А то мало ли… За суицидника мне голову оторвут!
— А я похож на суицидника? — Георгий даже остановился, начав движение, и с любопытством повернулся к Ирине. — Похож на того, кто может сигануть с крыши?
— Да кто вас знает, бизнесменов с тонкой душевной организацией, — пробормотала Ира, отводя взгляд. — В тебе и любителя махать лопатой тоже трудно было заподозрить.
Теперь пришла очередь Георгия смеяться. А потом он все-таки подошел к ограждению — но не слишком близко, как и просила Ира.
Они стояли рядом и долго и молча смотрели на город.
Солнце коснулось краем высотки на западе. И тут же, словно по команде, налетел порыв ветра. Уже не ледяного, но все еще не теплого, хотя синоптики обещали, что вот-вот — и настанет совсем настоящее весеннее тепло.
Георгий повернулся к Ире
И она поняла, что сейчас будет. Необъяснимо — даже не поняла, почувствовала. К этому все это и шло.
— Теперь я точно должен пригласить тебя в ресторан.
— Вовсе нет.
— Вовсе да. Ты сделала мне такой подарок, — он повел рукой. — Спасибо. Выбирай время, место выберу я.
Он стоял на расстоянии вытянутой руки. Не нарушая личных границ. Но не оставляло ощущение, что он рядом. Совсем рядом. И шепчет на ухо. Оказывается, Ира еще помнила, каково это — когда ты нравишься мужчине. И что он сейчас… сейчас начнет осаду. Но она не даст ему такого шанса. Я тебе не наивная девочка, на меня все это не действует, Георгий Саныч.
Ирина вздохнула. Все-таки как вот это все некстати. Совершенно.
— Давай проясним. Ты, — она не постеснялась нацелить на Георгия указательный палец. — Красивый, успешный, богатый мужчина. — Георгий с улыбкой кивнул. — Я — дворничиха и консьержка. Совмещаю две должности. А еще я мою и убираю подъезд. Знаешь, почему? — она добавила в голос вкрадчивости.
— Почему?
— Потому что нуждаюсь в деньгах! И в жилье. И никакого иного источника дохода у меня нет.
Он помолчал.
— Ты полагаешь, что это разделяет нас?
— Разве нет?
— Но, может быть, есть и что-то, что нас объединяет?
— И что же это? — Ирина чувствовала, что утрачивает нить разговора и свое в нем, теперь кажущееся, как она понимала, преимущество!
— Мы никогда этого не поймем, если не узнаем друг друга поближе.
Ира открыла рот, но слов не нашлось. Она еще стояла, раскрыв рот, когда мужская рука легла на ее поясницу. А мужские губы коснулись ее — приоткрытых.
Вот так вот просто. Раз — и все. И поцелуй.
Мягкий. Теплый. Неправильно нежный. С внезапно ударившим желанием прижаться к тому, кто целует. Положить руки ему на плечи, а еще лучше — закинуть на шею. И — уже совсем всем телом прильнуть, чтобы его руки надавили на поясницу. А его губы — на ее, добавив сладости в поцелуй. Добавив страсти.
Ира отстранилась резко, почти оттолкнула. Отвернулась, уходя, прячась от темно-карего взгляда. Вблизи у него ресницы вообще роскошные. И губы мягкие не только на вид, но и наощупь.
Как же ты мягко стелешь, Гошенька. Мастерски. Профессионально. И вдруг навалилась усталость. Та самая, тошнотворная, такая, что желание упасть, лечь обессиленно, вот прямо здесь и сейчас, на неровный бетон крыши — едва удержимо. И гори все синим пламенем.
— Зачем я тебе — для коллекции? — вышло, конечно, резко.
— Нет, — Георгий, кажется, не ожидал таких слов от нее. Моргнул — Просто… так.
— Просто так — это как раз и называется «для коллекции», Гоша.
Он смотрел на нее молча и прищурившись. Солнце, начавшее резко закатываться, бросало на его лицо причудливые тени.
— Хорошо, — резкость из голоса не уходила, и Ирина ничего с этим не собиралась делать. — Мне все равно — просто так или для коллекции, называй, как хочешь. Пошли.
— Куда? — он нахмурился.
— Ты же хочешь секса? Вот и пошли. Лучше к тебе, у тебя кровать явно удобнее.
Налетевший порыв ветра взъерошил ему волосы, надул крутку. Георгий засунул руки поглубже в карманы джинсов. Взгляд из-под темных бровей был мрачнее мрачного. Что, не нравится, когда играют не по твоим правилам, Георгий Саныч?
— Ты меня боишься, — процедил он мрачно.
Ах, как это знакомо. Как предсказуемо. Гоша, Гоша, неужели я не стою проявления даже капельки фантазии?
— Нет, конечно.
— Да, конечно.
Ира покачала головой.
— Нет, на этот простенький пикаперский прием ты меня не поймаешь, Георгий. Или секс прямо сейчас — или ни хрена больше вообще. Выбирай.
