А ведь он что-то такое подозревал! Ведь ему же подумалось, что у Ирки правильные руки, когда она делала ему массаж! Мелькнула мысль — и уплыла под действием ее рук. Как же ему не хватало ее рук. Ее… ее всей.
Георгий снова выпрямился и взял лист.
Муж. Бывший. Ильин Михаил Евгеньевич. Тоже врач. Невролог. Представить врача в роли этого… абьюзера… Гошка не мог. Но напряженно вчитывался в строки. Кандидат медицинских наук! Мать — тоже врач, заведующая женской консультацией! Вырисовывалась картина интеллигентной медицинской семьи. И при этом…
Гоша снова лег затылком на спинку кресла и уставился в потолок, периодически поднося к губам сигарету. Что же там произошло, что ты, Ира, сбежала из этой семьи без оглядки, да еще и от людей теперь шарахаешься? Что?!
Он не мог понять. Версий не было. Что-то гадкое — факт. Но что именно — непонятно. И это незнание бесило.
В дверь постучали, а потом она открылась. Яна Аркадиевна явилась по его душу.
Яна прикрыла за собой дверь и уставилась на Георгия с явным изумлением.
— Саныч, ты меня пугаешь, — она подошла и села напротив. — У нас такие финансовые показатели прекрасные за полугодие, а ты сидишь тут и куришь с таким лицом, как будто кто-то умер.
— Никто не умер, — Гоша резким движением погасил сигарету. — Ну, что там у тебя? — он кивнул на листы в руках Яны.
— А я ведь тебя предупреждала, — медленно проговорила Яна, проигнорировав его вопрос.
— О чем?
— О том, чем грозит тебе тридцатипятилетие.
Георгий фыркнул.
— Ты финансист, Яна, откуда столько фантазии?
— Опасный это возраст, опасный, — пропела Яна. А потом, весьма удачно подражая интонациям великого Озерова, добавила — громко и с экспрессией: — Опасный момент, очень опасный! Нападающий выход один на один с вратарем, удар! Го-о-ол! А нет, блядь. Штанга.
— А ты злорадствуешь? — сощурил глаза Гоша.
— Нет, — невинно округлила глаза Яна. — Но. Так. Тебе. И надо!
После ухода Яны Гоша поняла, что с этой, полученной сегодня информацией, он усидеть дома не сможет.
Куда-то же Ирка делась. Вряд ли умотала обратно в Москву, что бы там ни говорили ее отец и мать. Снимает квартиру? Возможно. Но, очень вероятно, отсиживается дома у родителей. Прячется от него.
А вот хренушки тебе! На каждую козу найдется свой… баран.
Пиликнул телефон. Ирина вытащила его из кармана ветровки. Неожиданно кончилось лето, и полетели первые прохладные деньки. Тепло еще будет, но куртки уже пришлось достать. Пока еще легкие.
На экране телефона значилось сообщение. Прочитав его, Ира замерла.
Боже мой… Как же вовремя она прочитала это сообщение. Еще десяток шагов — и Ира бы завернула за угол дома. А там у подъезда — он. Георгий.
Ирина подавила желание развернуться и тут же сбежать, куда глаза глядят. Постояла, пытаясь собраться с мыслями. Пиликнул рабочий чат, она переключилась в него. Несколько минут оживленной переписки на профессиональные темы прояснили голову. Ира шагнула вперед. Сначала уверенно, но подходя к углу дома, шаг совершенно замедлился. Еще постояв, она осторожно выглянула за угол дома. Отсюда прекрасно просматривался их подъезд. И Георгий действительно сидел на скамейке.
Ира несколько секунд смотрела на него, замерев, как парализованная. Впитывая в себя весь его облик, фигуру, обманчиво небрежную позу. Есть такие люди — они могут быть высокие или низкие, худые или толстые, молодые или зрелые, но рядом с ними возникает ощущение, что этого человека — много. Не избыточно, не слишком. Много — в самый раз. Чтобы за этого человека можно в случае опасности спрятаться, чтобы этот человек первым что-то решил, когда начинает падать небо на землю. В таких людях чего-то много. Чего-то такого, необъяснимого, не формализуемого, неизвестного современной медицине. Но оно есть. И это было в Георгии. Такие мысли вдруг настигли Иру, когда она, незамеченная, смотрела на него. Он сидел, расставив ноги, наклонив голову и глядя в экран смартфона. Но при этом было ясно, что в любой момент он готов встать — и подхватить начавшее падать на землю небо.
Господи, откуда эти фантазии… В глазах защипало. Ира резко отступила назад, почти заставив себя сделать этот шаг. Шаг назад. Хотя сердце рвалось туда, к этому упрямому и любимому человеку. Которого так много. В котором так много. Бежать к нему бегом, уткнуться в шею, замереть в его руках. И на какой-то краткий миг поверить, что он все поймет, что за него можно укрыться от всех невзгод.
От себя только не скроешься.
И как бы его ни было много, ей и этого не хватит. Чтобы заполнить бездну внутри.
Если Георгий здесь — значит, его чувства сильнее, чем Ире казалось. На одном упрямстве и чувстве попранный гордыни человек столько не продержится. А он не забыл. Снова приходит. Ждет. На что-то надеется. Сердце заныло совсем больно. И ноги уже были готовы сорваться с места.
Нет.
