Анатолий бросил взгляд в зеркало заднего вида.
— Не. Свернул на светофоре.
Какой молодец. Только откуда это неправильно кольнувшее разочарование?
— Мы завтра с вами с утра на вызовах, Ираида Павловна. Так я вас тогда прямо из дому заберу, ага?
Ира слабо улыбнулась и кивнула. Завтра ей с утра ехать с патронажем к Гошиному племяннику. А значит, кровь из носу надо прийти в себя. Любой ценой. Самое страшное позади. Они поговорили. Георгий знает правду. Теперь — уже проторенным маршрутом.
Выживать. И ждать, когда затянется дыра в сердце.
Ирина не знала, как это так с ней получилось. Но тот разговор, которого она так — боялась, избегала… хотела? — он как-то сразу быстро осел глубоко внутрь. Словно она опасалась — за свое душевное состояние, прежде всего — и смогла утрамбовать его куда-то туда, откуда его можно долго не доставать. Словно его и не было. Она поужинала с родителями, выслушала лекцию отца о международном положении, посмотрела с мамой серию очередного турецкого сериала. А потом вечерний чай, душ, собрать все на завтра.
И даже скачанная статья пригодилась. И в ней Ира даже понимала какие-то слова. Кажется, понимала. А потом пришел благословенный сон. И только уже засыпая Ира с каким-то щемящим ужасом подумала о том, что завтра ей ехать в тот дом, который…
Но это будет завтра.
Люся его поддержала — смайликом с поцелуем. И на том спасибо. И Гоша отложил в сторону телефон.
Сейчас Георгий чувствовал себя, как накануне важного экзамена. Или перед защитой диплома. Или накануне заключения крупного контракта.
Нет, все не то.
Завтра решится что-то очень действительно важное.
Сегодня он ее отпустил. Наверное, зря. Нет, не зря. Ира сегодня ему выпалила криком правду. Ту правду, которая мучила ее, которая ее в свое время сильно обожгла. А вот сам Гоша… не очень удивился ее откровению. Он твердо знал уже какое-то время, что причина Иркиного поведения — веская. Что что-то случилось там, в этой якобы приличной семье, что Ирина оттуда сбежала и до сих пор зализывает раны. Хотя именно такой правды он все же не ожидал. Это оказалось… слишком… болезненным. Горьким. Даже страшным. Да, мудрое Люсино сердце угадало правду. У Иры обожженное сердце.
Ничего. Отогреем. Или что там делают с обожженными сердцами.
Как же хорошо, что Иришка сказала правду. Умница. У нее будет целый день на то, чтобы смириться с мыслью о том, что о ее беде известно им обоим. И завтра они поговорят — уже спокойно. Вдвоем можно справиться со всем.
Георгий залил заварочный чайник кипятком. Сейчас бы хорошо, конечно, по исконному русскому обычаю, водки накатить. Но нельзя. Голова нужна трезвая — и сегодня и, особенно — завтра.
Устроившись с чашкой чая за рабочим столом, он, наконец, добрался да присланных еще днем данных. Но ничего нового Георгий из них не узнал. Там содержались сведения о теперешнем месте работы Ирины, уже ему известные.
Георгий прихлебывал чай и медленно перебирал листы с информацией, которую собрал об Ирине. И пытался соотнести то, что написано на этих листах, с тем, что рассказала Ира.
Ильин Михаил Евгеньевич. Когда Георгий впервые прочел это имя, оно для него ничего не значило. Кроме того, что этот человек был когда-то мужем Иры. А теперь…
Что ты за человек, Ильин Михаил Евгеньевич, что отправил свою жену на аборт? Что обрек на смерть своего не рожденного ребенка? Человек ли ты? Что ты вообще такое? Порождение ехидны, которая лишила молодую женщину способности иметь детей. Как могла женщина — врач, сама мать — так поступить? Такое сотворить?
Георгий сделал долгий глоток чая. От этих мыслей знобило. А как же было холодно Иришке… от всего этого. По ее словам, по ее глазам, по всем ее поступкам было ясно, что она была против. Это было не ее решение. Но Георгий отчетливо себе представлял, как могли продавить молоденькую девочку муж и свекровь.
А ведь она любила его, своего мужа. И, наверняка, доверяла свекрови — иначе бы не согласилась на то, чтобы операцию делала именно эта женщина. И эти два человека ее предали — каждый по-своему. Георгию были неизвестны детали того, что произошло тогда. Но суть произошедшего, итог — это он знал. Он его сегодня видел.
Георгий видел человека, измученного предательством, чувством вины, ощущением собственной неполноценности. К сожалению, нельзя вернуться назад и исправить ту дичайшую несправедливость, что случилась с Ирой. Но день завтрашний — в нашей власти.
Не бойся, Иришка. Я не могу изменить прошлое. Этого никто не может. Но я умею чинить сломанных кукол. Я это точно знаю.
— Ираида Павловна, как же я рада вас видеть!
