Ирина замерла. Сердце бухало нечасто, но сильно. А вот руки дрожали мелко. Гоша… Что… вот что ты делаешь?!
— Это ты молодец, что стоишь спокойно, — продолжал говорить Гоша. Она его не видела. Перед носом была серая ткань его куртки. Плечевой шов. Две параллельные строчки. Прямо как их жизни. Две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. — Вот так и стой. И слушай меня. Не факт, что и сегодня момент подходящий, но оттягивать с этим больше смысла не вижу, — Ира почувствовала, как шевельнулись его руки на ее спине, притягивая крепче. — Я тебя люблю. Стой смирно! Ты меня тоже любишь, ты сама это сказала. У меня есть два признания — устное и письменное. В сложившихся обстоятельствах самое логичное развитие событий — наш брак.
— Наш… что?! — Ира все-таки отлипла от его плеча. Она никак не могла осознать то, что говорит Гоша. Нет, она все понимала. Но применить эти слова к себе не могла. Никак не получалось. А тут еще… брак. Хорошую вещь браком не назовут, Гошка. Уж я-то знаю это точно.
— Мы женимся.
Это был не вопрос. И тем более не предложение. Это было утверждение. Абсолютно абсурдное.
— Ну зачем?!
— Затем, что я человек взрослый. У меня свое дело, свой бизнес. У меня, знаешь ли, есть определенная жизненная позиция и принципы. Да я просто слишком респектабельный человек для всяких там отношений, Ира!
— Ты игнорируешь главное.
— Ты про свою неспособность зачать ребенка?
Он сказал это так спокойно. И так спокойно смотрел ей в глаза. Спокойно говорил и спокойно смотрел. Или нет, даже не спокойно. Уверенно. Как будто точно все знает.
— Ты сейчас скажешь, что это не имеет для тебя никакого значения, — каким-то чудом удалось ровным голосом произнести Ирине.
— Не скажу. Имеет. Все, что касается тебя, имеет значение. Все, что причиняет тебе боль, меня касается. Но это не меняет того факта, что я тебя люблю, и ты будешь моей женой.
— Гошка… — выдохнула она беспомощно. Это был так… так, как нельзя. Неправильно. Невозможно.
— Послушай меня, — он прижал ее головой к своему плечу, и у Иры перед глазами снова появились те самые две строчки. — Я тебя люблю. Ты меня любишь. У нас будет семья. И в этой семье будут дети. Тихо, постой спокойно. Мы пройдем все обследования. Мы испробуем все методы. Если у нас не получится зачать ребенка — мы возьмем приемного. Все.
Ира молчала. Дрожь вернулась. От кончиков пальцев, по рукам, к плечам.
— Ты идиот… — голос уже слушался плохо, вышло шепотом.
— Да, я идиот. И триста спартанцев с ослами тоже я. Я сегодня за всех. — Руки на ее спине сжались еще сильнее — а потом разжались и погладили. — Ириш… В семье дети появляются по разному. Если двое хотят — они станут родителями.
— А ты хочешь?
— Конечно. Как и ты.
Ответить Ира не смогла. Ей казалось, что происходящее — ненастоящее. Но рука его на спине была теплой и надежной. И его дыхание на ухо — настоящим.
— Может, ты и правда умеешь чинить сломанных кукол….
Слезинка все-таки упала из глаза, прямо на шов из двух строчек. И они вдруг соединились.
— А ты как думала. Конечно, умею, — Ира почувствовала его губы на своем виске — Ну что, родная, поехали домой, а?
Они ехали и молчали. Георгий время от времени бросал взгляд на Иру. Она смотрела вперед, перед собой. Иногда — в окно. На него смотреть, кажется, боялась. Но его это не огорчало. Пусть она переживет и переварит то, что произошло сегодня. Ему и самому бы это не помешало.
Георгий не готовил никакой речи. Он не знал, что скажет ей. Знал только, что должен любой ценой убедить ее… в чем?
Вот в том, что сказал сегодня. Получается, все правильно сказал. Если Иришка ему поверила. Раз едет с ним в машине к нему домой. Машина остановилась на светофоре, и Георгий повернулся к Ирине. В этот раз она не стала игнорировать его взгляд и тоже повернула лицо. Они молча смотрели друг на друга, пока на светофоре не загорелся зеленый. Лишь тогда Георгий отвел свой взгляд от Ирины. От той, которая ему стала необходима. От той, которая станет его женой — как сегодня выяснилось. И будет рядом с ним каждый день — начиная с сегодняшнего.
И все это так правильно. Вот правильно — и все. Все он сегодня сказал и сделал правильно. И Ирка молодец — сдюжила. Ну, почти. Ее бы теперь еще как-то из этого молчаливого ступора вывести.
— Знаешь, что у меня есть? — машина припаркована во дворе, у подъезда.
— Триста ослов?
— Помимо них, — Гоша полез в карман, а потом протянул Ирине зажатый кулак. И медленно разжал. — Вот. Ключ от тайной комнаты с сокровищами.
Ее губы дрогнули в слабой улыбке. Вот и отлично. И Георгий открыл дверь машины.
Наползла серая туча, день захмурился, раньше времени перетекая в вечер. А на крыше и вовсе гулял порывистый ветер.
— А вот я тут чуть с ума не сошел, когда разгадал твой квест и нашел записку, — Гоша обнял Иру, прижал спиной к своей груди и уперся подбородком в макушку. — Как ты могла так поступить со мной, Ирка?
Она молчала. Только головой двинула — и теперь прижималась виском к его щеке. А потом все же ответила.
— Ты же простил меня?
— Куда я денусь.
