— Здравствуйте, Лю… ся, — неожиданно закончила фразу Ирина. Ее растерянность была вызвана не в последнюю очередь наличием в холле отца малыша. В этот раз — настоящего. Ирина и в самом деле видела его несколько раз в «Синей звезде» — мельком. Вблизи он производил еще более внушительное впечатление. Высоченный, широкий в плечах и груди, с большими ладонями, обильно припорошенными сединой висками и умными проницательными глазами. Пожалуй, только глаза и роднили братьев. А в остальном…
— А вы с Георгием совсем не похожи….
Ирина сказала это — и покраснела, как девочка. Господи, она же врач, приехала к болеющему ребенку, а ведет себя, как школьница!
— Характер у нас одинаковый — так люди говорят, — низким голосом отозвался старший брат Георгия и улыбнулся. Ира была готова поклясться, что этот человек не улыбается никогда — его лицо для этого просто не приспособлено. Но у него оказалась невероятно обаятельная и красивая улыбка. Вот еще что у братьев общее.
Ирина лишь неловко кивнула, а Людмила стала спешно выпроваживать мужа — торопливо целуя в щеку и что-то ему на ухо напутствуя. В это время подал голос малыш, и обе женщины стали спешно подниматься на второй этаж.
— Ну, как вы сегодня?
— Небо и земля. Прямо значительно лучше!
— Прекрасно. Сейчас посмотрим. Послушаем.
Все необходимые действия проведены. Малыш и в самом деле выглядит значительно лучше, и дыхание почти без хрипов, и температуры не было. Просто замечательно.
Надо собираться и уезжать. Но Ира отчего-то тянет время. Не нарочно. Она просто охотно поддерживает разговор с Людмилой, отвечает на ее вопросы, сама спрашивает. И это — вместо того, чтобы вежливо попрощаться и уйти. Ссылаясь на то, что ее ждут другие пациенты. Ведь это правда. И все необходимое они с Людмилой уже обговорили. Но Ирина снова медлит.
Ира, наконец, взяла себя в руки. И свою сумку с инвентарем заодно. Но тут почувствовала, как ее локтя коснулись пальцы.
— Ираида Павловна…
— Да? — она обернулась.
— Ираида Павловна… Ирина… Ира! — Ирина даже вздрогнула — и от неожиданности обращения, и от тона Людмилы — очень напряженного. — Ира, не отворачивайся от Гоши!
И тут же, словно ожидая и дождавшись этих слов, заныло-заболело — то ли слева, то ли справа, то ли в горле, то ли в сердце.
— Люся…
— Я не буду вмешиваться не в свое дело, и если так кажется — прости! — Людмила говорила быстро, торопливо. — Я просто про Гошку скажу. Я его давно знаю. Он… он…. — Людмила вздохнула, перевела дыхание. — Он надежный человек. Ему можно доверять. Он не предаст.
Ира поняла, что еще чуть-чуть — и она разрыдается. Вдруг. Как-то вдруг отказала выдержка. И Ира осталась со своей болью, со своими надеждами и попытками выплыть — в упор, лицом к лицу. И не увернуться.
Она отвернулась и часто заморгала, пытаясь прогнать подступившие слезы.
— Да если… если бы… — голос был чужим и каркающим. — Да я верю. Не в нем дело, а… Все не так, как… кажется.
— Мне не кажется. Я знаю. Он тебя любит.
И снова, как вчера, задрожал подбородок.
— Это… не важно.
— А что важно? — Иру безо всяких церемоний взяли за локоть и развернули. Слезы при этом каким-то чудом не полились из глаз, и Людмилу она видела четко. Как и выражение искреннего сочувствия на ее лице. — Что — важно? Ты же его тоже любишь. Дай ему шанс.
Дальше тут находиться невыносимо. Ира кивнула — то ли соглашаясь, то ли отрицая. И, схватив сумку, быстро пошла к двери в детскую.
Люся нагнала ее уже на лестнице. И в спину Ирине прилетело негромкое, но уверенное:
— Он надежный. Он порядочный. Он тебя любит. А еще он упрямый, как сто ослов. Это у них с Гришкой общее.
Синий «ауди» стоит на том же месте, прямо перед главным входом. Этакий синий знак, перечеркивающий все ее надежды. Или, наоборот, дающий. Говорят, синий — цвет надежды. Или это про зеленый. А-а-а… какая разница. Какого цвета надежда, которой нет.
— Говорят, ты упрямый, как сто ослов.
— Неправда. Как триста ослов.
— Это же спартанцев вроде триста.
— Они были на ослах, ты разве не знаешь?
Ирина почувствовала, как дрогнули губы. Она что — собирается улыбнуться? Господи, какой абсурдный диалог. Георгий, ты приехал, чтобы поговорить о спартанцах и ослах?
— Хоть сто, хоть триста. Ты упрямый.
— Неправда, — покачал он головой. — Со мной достаточно легко договориться. Для этого надо просто меня выслушать.
Ирина кивнула. Что ей еще оставалось? И раньше справлялась, и сейчас справится. Достанет сигареты и будет невозмутимо курить. И не расплачется. И будет разумной и рассудительной. И в конце уйдет. Одна.
Она даже с первым пунктом плана не смогла справиться. Она даже сигареты из сумки не достала. Потому что вдруг оказалась в крепких мужских объятьях.
— Я дал тебе сутки на то, чтобы успокоиться и принять неизбежное. Все, они истекли. Никуда я тебя не отпущу.
