— Какая-то чертовщина, — пробормотала Нина. — Я думала, то, что случилось сегодня, бывает только в кино… Йен, я не знаю, может быть, я дура, наивная, ещё что-то… Но в записке фигурируют именно наши имена. Ну не могли же их написать от балды…
— Посуди сама: в записке указаны оба наших имени, но твоё при этом стоит на первом месте. Я не знаю, может быть, она обращена в первую очередь к тебе?
— Как, по-твоему, это возможно? Я сама родила ребёнка и себе подкинула? — раздражённо усмехнулась Нина.
— Ты же прекрасно понимаешь, что я не это имел в виду.
— Йен, у меня даже нет знакомых и родственников с детьми такого возраста, — сказала болгарка. — И в последний год, насколько я знаю, в моём окружении никто не рожал.
— Думаю, нужно позвонить Джозефу, — сказал Йен, имея в виду своего адвоката. — Помимо всего прочего, существует и юридическая сторона вопроса. Если не разобраться с полицией и органами опеки сейчас, то впоследствии это может обернуться большими неприятностями: из «родственников» ребёнка мы можем превратиться в его похитителей.
— Да, ты прав, — проговорила Нина.
Йен достал из кармана мобильный и набрал номер своего адвоката, однако из телефонной трубки слышались лишь протяжные гудки. Сомерхолдер, подождав секунд тридцать, положил трубку, а затем повторил нехитрую процедуру ещё два раза спустя несколько минут, но ответа от Джозефа так и не дождался.
— Превосходно, — сказал Сомерхолдер. — Джозеф не снимает трубку. Ну что, в полицию, что ли, идти прямо сейчас…
В этот момент Йен и Нина услышали недовольное хныканье, которое уже через несколько мгновений перешло в плач. Йен метнулся к коляске и аккуратно взял малышку на руки, прижав руку к её затылку.
— Ч-ш-ш-ш, — тихо прошептал он. — Всё хорошо. Может, она есть хочет? — с беспокойством спросил он, забыв о своём намерении немедленно обратиться в полицию. Едва он понял, что ребёнку в чём-то некомфортно, приоритеты малышки, которую он видел впервые в жизни, встали для него на первое место.
— Вряд ли, — мотнула головой Нина. — Я сбегала в аптеку, купила смесь и покормила.
— Значит, сейчас успокоится, — пробормотал Йен, укачивая малышку. — Тебе, наверно, страшно, — обратился он к девочке, разговаривая с ней, как со взрослой. — Не бойся. Тебя здесь никто не обидит, — прошептал он, легонько прижавшись губами к затылку Амели.
Йен с полминуты походил по гостиной с девочкой на руках, и вскоре она начала успокаиваться. Сомерхолдер, поняв это, аккуратно присел на диван, не переставая её укачивать.
Нина осторожно присела рядом с Йеном и погладила малышку по щеке.
— Может, у неё что-то болит? Или свет слишком яркий? Или замёрзла… — бормотала Нина.
Йен рассмеялся.
— Ты будешь сумасшедшей мамой, — улыбнулся он. — Просто проснулась, обстановка незнакомая, никого с собой рядом не увидела — вполне нормальная реакция. Смотри, она почти успокоилась, — проговорил Йен, наклонившись к девочке. — Амели… — произнёс он. — Такое красивое имя. Оно ассоциируется у меня с Парижем. Ты такая красавица, — шепнул Сомерхолдер, обратившись к малышке. — Знаешь, Нина, — вдруг сказал он. — Она чем-то похожа на тебя. По крайней мере, глаза точно.
— Волосы тоже такие же, как у меня в детстве, — сказала Нина.
Сомерхолдер улыбнулся и вновь достал мобильный телефон. Повторный звонок Джозефу оказался безрезультатным: теперь равнодушный голос оператора оповещал о том, что «абонент находится вне зоны действия сети».
— Йен, слушай… — несмело сказала Нина. — Если честно, мне страшно обращаться в полицию. Девочку заберут в детский дом, а что там бывает — понятно же… Может, оставим Амели у нас до завтрашнего утра? Джозеф выйдет на связь, мы посоветуемся с ним по поводу того, как лучше поступить в сложившейся ситуации. За ребёнка страшно.
Сомерхолдер посмотрел на Нину, и в его взгляде она почувствовала необъяснимую теплоту.
— Я сам хотел предложить то же самое, — признался он. — К тому же, уже глубокий вечер, ребёнка сейчас мотать по отделениям полиции и органам опеки ни к чему. Не знаю, может, это неправильно…
— Не думаю, что к нам посреди ночи вломится ФСБ с требованием отдать девочку, — сказала Нина.
— Да это понятно, — пробормотал Йен. — Ну кто же мог оставить такую малышку совершенно одну на улице? — брюнет погладил Амели по голове. — Увижу — лично дам в морду, честное слово…
— Если в полиции настоят на том, чтобы отдать её органам опеки… — начала Нина, но Йен не дал ей закончить.
— Они настоят, — с грустью вздохнул он.
— Всё-таки не даёт мне покоя эта записка, — пробормотала Николина. — Что, если действительно кто-то из нас ей родственник?
— Сейчас нет никакой разницы, правда это или нет, — ответил Йен. — На данный момент мы — самые близкие люди, которые есть у Амели. И нужно сделать так, чтобы девочке никто не навредил.
Нина кивнула.
— Смотри, — вдруг с умилением сказала она, взглянув на малышку. — Она уже улыбается!
Йен посмотрел на Амели: девочка действительно уже, кажется, и забыла о том, что две минуты назад плакала, и улыбалась, внимательно оглядываясь по сторонам.
