Внизу — наверное, двумя-тремя этажами ниже — послышался до боли знакомый звериный рев, выстрелы и вопли. Будто мало было одной угрозы. Да что ж за жесть творится! Больше всего на свете Дора хотела сейчас просто убраться подальше. Даже не обязательно домой. Все равно куда, лишь бы отсюда! Из этого полного психов и монстров здания, с этой лестницы, на которой опасность и впереди, и позади, и неизвестно, сколько этажей до выхода… Да хотя бы вниз, на улицу!
Она рванулась вперед и чуть не упала от неожиданности. Ступеньки под ногой не было. Был асфальт, весь в выбоинах и ямах, смятая в лепешку машина, труп какой-то твари, очень похожей на птеродактиля, и что-то вообще непонятное, вроде гигантского свернувшегося ежа с металлическими иглами. Еж подпрыгнул и покатился к ней. Дора с визгом бросилась в сторону.
В глубине души она понимала, что вот теперь — все. Не уйдет. Эта здоровенная тварь или насадит ее на иголки, или расплющит — высотой до второго этажа, и вширь такая же!
Руку и бок обдало жаром, Дора оглянулась на бегу. На месте тихого психа покачивалась, стоя на хвосте, слепленная из бело-голубого пламени… пиявка? Да, пожалуй, пиявка. Такая же огромная, как еж, плоская, с трепещущими слепяще-белыми краями, с присоской на башке, вызывающей в памяти самые трэшевые голливудские ужастики о Чужих.
И ВОТ ЭТО она хотела схватить за шкирку?!
Ноги подогнулись, и Дора села прямо на асфальт. Это слишком. Слишком много для одного сумасшедшего дня.
Пиявка грациозно изогнулась, по плоскому туловищу прошли ярко-голубые огненные волны. Пасть-присоска раскрылась, оказавшись в диаметре разве что самую чуточку меньше тоннеля метро.
Еж раскалился, зашипел… и потек. Иглы таяли весенними сосульками, капли из расплавленного металла дождем застучали по асфальту. Пиявка шумно втянула воздух.
То есть, о том, что она именно втягивает воздух, Дора догадалась лишь потому, что жидкий металл тек теперь не к земле, а в пасть-присоску. Еж исчез в пасти с громким чмоканьем. Почему-то даже показалось, что пиявка облизнулась, хотя чем ей облизываться? Вроде бы языка нет?
Дора потерла заслезившиеся от яркого света глаза. А когда проморгалась — на месте пиявки стоял тихий псих, точно такой же, как был.
— Босс номер два, я только что убил ежика. Мне не понравилось. И сожрал. Он невкусный. А ваша злая рыжая женщина умеет открывать порталы, вы в курсе? Что? Всех сожрать? А может, отловим пару для профессора Гэба? Он порадуется. Вы громкий, но скучный. Я понял, иду в сторону ежиков, а рыжая женщина — в сторону Лимса. Это туда, — последние слова, подкрепленные взмахом руки, явно предназначались Доре.
— А мне показалось, что тебе понравилось, — как во сне, отозвалась она.
“Бегом прямо до парковки, налево за угол пятиэтажного дома. Там встретят”.
И Дора побежала. Сидеть в шоке можно и потом. Когда все закончится. Сейчас надо выбираться.
Парковка, наверное, попала под ноги тому самому динозавру: сплющенные машины, снесенная искореженная ограда. Дора промчалась мимо, свернула налево за кирпичную пятиэтажку с вычурными балкончиками — и почти влетела прямо в распахнутые руки мускулистого типа в ядовито-зеленой куртке. В последний момент успела шарахнуться, спасибо все той же куртке — очень уж резанула по глазам, не хуже какого-нибудь “не влезай, убьет”.
Тип окинул ее внимательным взглядом с ног до головы. Сладко осклабился, как будто узнал.
— Держись за мной, милая. Не отставай.
— Л-ладно, — выдохнула Дора, с трудом переводя дух. Беготни на сегодня было более чем достаточно — два часа игры, и сразу после — весь вот этот дурдом. Она надеялась, что зеленый тип — обещанный “голосом подсознания” Лимс, а не черт знает кто. Хотя, по большому счету, какая разница? Лишь бы вывел.
Шли извилисто — подворотнями и глубокими дворами-колодцами, узкими переулками, где можно было, раскинув руки, коснуться стен сразу с двух сторон, мимо бетонных и металлических заборов. Дома Дора побоялась бы лезть в такие задворки хоть одна, хоть с кем-то малознакомым. Сейчас было все равно. Потому что совсем недалеко стрекотали вертолеты, тарахтели выстрелы и ревел как бы не очередной динозавр. А здесь было тихо, не валились на голову психи и гигантские сколопендры, не перегораживали путь сюрреалистические ежи-переростки и огненные пиявки — чего еще надо? Иногда Лимс (если это был он) замирал, и Дора останавливалась тоже. Он как будто вслушивался во что-то неслышное ей, а потом шел дальше. Или отходил назад и выбирал другой путь.
Когда остановился в очередной раз, и Дора чуть не ткнулась носом в его спину, вдруг ощутила жесткую хватку на плече. Зеленый тип наклонился, встряхнул слегка и сказал, пристально глядя в глаза:
— Серая джилиона. Вон та, блестящая. Беги туда.
“Джилиона” была похожа на небольшой приземистый хаммер. Стояла метрах в ста дальше по улице. Распахнулась передняя дверь, в голове прозвучало: “Дуй ко мне, женщина, я задолбался вас ждать!”
— Последний рывок, — пробормотала Дора. Ноги дрожали и подкашивались. Не от усталости — от нервного напряжения.
