До его дома мы дошли молча: просто наслаждались тем, что оказались наконец вместе, старались не нарушать загробную тишину полумёртвого города, беспокойно обходили стороной трупы и сумасшедших и один раз избежали столкновения с бандой «пламенных», ставшими преступниками. И мне оставалось только гадать: послал этих людей сюда Элрой или эта кучка людей по собственной воле решила объединиться и ограбить уцелевшие магазины. По какой-то смутной причине мне не хотелось обвинять во всём Элроя, особенно после того, что о нём сказал Джозеф, но я всё же я понимала, что Элрой наделал немало шума ради своей власти. Он и вправду почти добился своей цели: я видела, как почти все его боялись и слушались, многие криминальные банды ближайших городов добровольно перешли на его сторону, а полиция перестала почти вмешиваться в его «царствование» – то ли уже все померли, то ли пока ещё не хотели умирать.
Но вид родного города угнетал и приносил боль. Будь я всемогущей, то обязательно восстановила бы все дома и очистила улицы от гари и вони трупов, максимально постаралась бы сделать Колдстрейн прежним – таким же синим, холодным и равнодушным. И даже если я, такая чёрствая и злая, хотела остановить бедствия в своём городе, то что испытывал Джозеф, который всегда по своей натуре был добр ко всем и нежен? Вид его осунувшегося побледневшего лица пугал меня, как и тёмные круги под покрасневшими глазами, а его давно нерасчёсанные длинные кудри так и хотелось привести в порядок. Он забросил себя, и это было прекрасно видно, но почему? Из-за болезни, отъезда сестры и матери, моего отсутствия или из-за чего-то ещё? Как помочь человеку, которого любишь больше всего на свете? Больше себя?
– Слушай, верни, пожалуйста.
Я недоумённо посмотрела на него, когда снимала обувь уже в квартире Джозефа, оказавшейся такой холодной, не отопляемой, безжизненной и абсолютно заброшенной: везде пыль, в углу разбитая посуда, обои порваны на стенах, деревянный пол усеян каплями крови. Мне не хотелось думать о чем-либо плохом, но тревожный взгляд всё же направился в сторону любимого.
– Что вернуть?
Его заботливая улыбка заставила меня глупо улыбнуться в ответ.
– Моё сердце.
Джозеф, как всегда, со всей своей любовью накрыл мои губы своими, не дав даже ответить. Страсть, вспыхнувшая так неожиданно, лишь нарастала и, казалось, крепла с каждой секундой, а клюквенный вкус губ возлюбленного дурманил всё сильнее. Аккуратно подводя по холодному коридору к комнате, парень стал нежно покрывать шею разгорячёнными губами, буквально расплавляя не только моё всегда холодное тело, но и душу. Дойдя до одежды, он плавным движением скинул с моих плеч бежевую куртку куда-то на пол, а вслед за ней и чёрную футболку, и плавно коснулся горячими пальцами недавней раны. Ласковые губы Джозефа продолжили целовать бледную кожу, а я не сопротивлялась, да и вовсе не хотелось. Запах кофе пьянил, позволяя раствориться в нём и полностью отдаться опьяняющей любви, поддаться каждому движению сильных мужских рук, что так заботливо придерживали за талию, вскоре легко подхватывая на руки, чтобы уложить на просторную кровать, бельё которой было таким же холодным, как и собственная кожа.
Запустив руки в чужие, мягкие, шелковистые волосы и плавно перебирая пряди, я коснулась их носом, чувствуя будоражащий запах шишек, и, пока губы возлюбленного оставляли багровые следы на шее и ключицах, глубже вдохнула дурманящий аромат. Легонько приподняв его голову на себя, я встретилась с затуманенным эмоциями взглядом и, углубляя, нежно поцеловала в губы, опускаясь руками по сильной груди. Проскользнув пальцами под одежду и ощущая всё тело Джозефа, его желания и любовь, я поддела свитер, подняла его, задирая и футболку, оказавшуюся под ним, и отстранилась от кисловатых клюквенных губ лишь для того, чтобы снять одежду. Стянув с него свитер и сразу же футболку, я тут же прильнула к губам, чувствуя, как сильные горячие руки сжимали талию, будто не желая отпускать меня даже на мгновение. Проскальзывая руками по ключицам, я стала плавно спускаться по разгорячённому телу поцелуями, ощущая его жар. Обводя длинными пальцами каждое пятнышко Витилиго, я неспешно спустилась влажными губами к груди – она вздымалась от учащённого дыхания. Казалось, что даже температура в некогда холодной комнате поднялась – такая любовь творилась между нами. Выпрямившись в спине от обжигающих поцелуев возлюбленного вдоль позвоночника, я отстранилась, заглядывая в его пытливые глаза и изучая каждый сантиметр восхитительного его тела.
Джозеф – свеча, а я – воск, что таял от горячих прикосновений пальцев, спускающихся неприлично низко.
– И долго ты этим собирался заниматься, а, Филдинг?
