А печаль холод греет полностью

Смех Адлера окончательно меня разбудил – я резко села в кровати и попыталась восстановить дыхание. Из-за пота к телу прилипла чёрная футболка, жжение в забинтованных руках приносило неприятные ощущения, сухие волосы лезли в глаза – я заметила первые белые локоны, точно стала слишком рано седеть. Но это – всего лишь ужасная болезнь, что мучила меня не только жаром и ожогами, но и шизофренией. Иначе как объяснить то, что в моей голове появились голоса, помимо Закулисья во снах и жутких галлюцинаций? Что-то ещё убивало меня каждый день, нечто жуткое, безумное и невероятно… тёмное.

Да, тьма ждала своего часа с самого моего рождения и теперь жаждала полностью очернить оставшиеся белые кости моей души. Липкими щупальцами она скользила между рёбер, языком ласкала горло, заполняла отравленным голосом лёгкие, хрустела мышцами и одним демоническим взглядом оставляла гниль на сердце. Мрак хотел контролировать мной, а с приходом безумия у него это отлично получалось: драки до полусмерти, убийства, разговоры с самой собой, тление надежды на хорошее будущее – всё это погружало меня в хаос, в темноту, в чернильные воды собственного сознания. И вот перед глазами уже задребезжало Закулисье…

Я днями разговаривала сама с собой, плакала, смеялась и тренировалась. И с одной стороны, я в восторге от количества полученных эмоций, которые оставляли послевкусие жжённого сахара на языке, но с другой стороны, я словно сходила с ума по шаткой лестнице из нездоровых импульсов, раздробленных костей и неконтролируемого смеха.

Я так устала быть собой.

– Ты снова хотела сбежать от меня. Я в тебе разочарован.

Знакомый до боли в лёгких голос безжалостно проник в старые воспоминания, но я отогнала их прочь и ядовито огрызнулась:

– О! Миссия выполнена. Люблю тебя разочаровывать.

Отец лишь недовольно закатил глаза – типичная реакция на острый язык дочери. Он зло поправил чёрные, вечно растрёпанные волосы, потеребил карман белого халата и тревожным взглядом обвёл почти пустую белую комнату, но так и не посмотрел на меня – в общем, вёл себя как обычно, ведь вечно нервный и агрессивный характер являлся для него совершенно естественным. И мне абсолютно не хотелось называть его своим отцом – Аривер Зегерс, но никак не мой родственник. Невероятно высокий, крепко сбитый, мощный, с негустой бородой и с лёгкой гетерохромией серых глаз – он больше подходил на бывшего красавца-спортсмена, но никак не на учёного, который пытался спасти мир. И очень хотелось верить, что он действительно хотел спасти мир – если Аривер не изменился за эти полгода, то он наверняка желал славы и всемирной известности. Жаль, правда, эта известность придётся не на все почти восемь миллиардов людей, а на то, что от них останется – перепуганное стадо овечек, погрызенных волками и перебитых охотниками.

Жалкое зрелище.

– Ты так и не изменилась, – как всегда прямолинейно заявил мужчина, перебирая колбы с кровью на единственном находящемся в комнате железном столе.

– Ты тоже, – гадко усмехнулась я, тогда как понимала, что сама уже сильно изменилась.

Но отец никогда не хотел знать меня по-настоящему.

– Как прошло первое воспламенение? – наконец перешёл к научной теме Аривер и перестал так заметно нервничать. – Немногие мои пациенты, если их так можно назвать, выживают после первого раза, а если и выживают, то не хотят об этом говорить.

– А с чего ты решил, что я тебе расскажу? – злобно прошипела я, вся напрягаясь.

– А ты разве не помнишь, что я могу с тобой сделать? – заметив, как я испуганно коснулась уха, где не хватало мочки, он коварно усмехнулся. – Хотя я сам запамятовал, что у тебя плохая память.

Я с силой сжала кулаки, не желая показывать свою слабость.

– Это оказалось больно, но приятно осознавать свою силу, которая, правда, тебя же и убивает.

– Как всегда в твоём духе, – махнул рукой Аривер. – Даже не интересно.

– А мне вот ещё как интересно узнать, почему ты ушёл из нашей семьи, – я говорила жёстко, показывая, что мне важен был ответ. – Неужели нашёл себе другую?

– А что так сразу во мне надо сомневаться, а? – вспыхнул он, нахмурив пышные брови. – Да, нашёл другую, которая хотя бы не против брать детей из детдома или рожать мне новых.

Я побледнела от ужаса.

– Что?

– А что такого? – вышел он из себя, весь покраснев от злости. – Твоя мамаша вечно была недовольна тем, что я просил у неё как можно больше детей. Сначала я решил, что она просто не хотела мне их рожать, потому что это больно, но потом она не захотела брать их и из детдома. Уж не думал, что погибший сыночек так был ей важен!

– Погибший… сын? – в полном оцепенении спросила я, холодея от страха.

– Что за тупые вопросы, Делора! – ещё сильнее разозлился Аривер. – Разве ты не помнишь… хотя, естественно, не помнишь! С чего бы тебе помнить, что у тебя был брат-близнец Адлер? Ещё и глупое занятие было у твоей мамаши: сначала назвать детей самыми странными именами, а потом жалеть их!