«Ты хочешь сдаться? Ты можешь это сделать, ещё как можешь, но сначала вспомни о том, что кислота в твоём желудке настолько сильна, что может растворить лезвие бритвы, которые ты глотаешь в виде острых слов от всех людей: как от родных и близких, так и от просто случайных знакомых. Ещё вспомни о том, что твоё левое лёгкое меньше правого, потому что нужно освободить место для сердца, которое находится у тебя в груди и которое так усердно перекачивает в тебе кровь, чтобы ты жил, радовался и плакал. Сердце имеет огромный приоритет. Оно способно выдержать весь проклятый мир, поэтому не пытайся его остановить, а уважай его, как бы глупо это ни звучало. Вспомни, что твоя кожа постоянно обновляется, что позволяет тебе не держать в себе своё прошлое, не нести всё это на своей спине, а сбросить вместе со своей кожей. Ты способен отпустить всё плохое, что когда-либо касалось тебя, отпустить всякое сожаление, всякую неуверенность. Ты всегда можешь начать всё с чистого листа. А ещё вспомни, что у тебя есть невероятно сильный язык, благодаря которому у тебя существует возможность говорить – так что говори громко и честно о своих чувствах. Говори о том, что тебе больно, почему и как, что с тобой случилось и что тебя сломало. Расскажи о своей истории, поделись ею со всем миром, ведь на весь мир найдётся хотя бы один человек, готовый тебя выслушать и искренне помочь. И не забудь, что кости твоего тела крепкие, как гранит. Когда ты почувствуешь, что не сможешь выдержать тяжесть горя и роста, вспомни, что твой фундамент прочнее бетона. Ты не обязан терпеть, не обязан ломаться, но ты определённо должен попробовать бороться. И всегда, пожалуйста, помни: ты создан, чтобы жить. Жить, жить и жить. Ты слишком крепок, чтобы тебя победили. Ты слишком крепок, чтобы сдаться. Ты крепок. Помни об этом».
И Джозеф помнил.
Он помнил эти слова Филис, сказанные при одной из многочисленных вспышек одного и того же воспоминания, которое настигло его даже сейчас. Воспоминания, из-за которого жизнь делилась на «до» и «после» – когда он был ещё вполне нормальным и живым, и когда он морально мёртв и сломан, как сейчас. Когда так жалок и слаб, что не мог встать с сожжённой земли и перестать наконец-то бессильно плакать.
Джозеф прокручивал слова Филис ещё раз и ещё, пока тело наконец-то перестало так сильно дрожать, а перед глазами появилась реальность, а не переулок с тремя трупами и окровавленным телом Делоры. Кстати о ней… где она?
Эта мысль окончательно привела в чувство парня: он как можно быстрее встал на ноги и, шатаясь, обошёл вокруг горящей машины, но не нашёл девушку. Зато нашёл её следы среди золы, что вели в сторону Колдстрейна. Чувствуя себя ужасно вымотанным и встревоженным, Джозеф вытер с грязного лица слёзы и на ватных ногах помчался в город. Но не успел он пробежать и десять метров, как холодный металл, приставленный к виску, заставил его остановиться.
Ричелл смирила его враждебным взглядом.
– Не с места, Джозеф, иначе я тебя пристрелю.
XXVIII: А хаос завладеет миром
