В стеклянном сосуде, однако, находилось что-то ещё – не видное глазу, но ощутимое. Оно как бы царапало мой дух и цепляло за живот. Нечто похожее бывает, когда рыбья чешуйка застревает между десной и зубом – её не ощущаешь, но она весьма раздражает, если провести по ней языком.
Я несколько раз моргнул, пытаясь привести чувства в порядок – и мне показалось, будто я вижу что-то красное. Я широко открыл глаза, и краснота исчезла. Я зажмурился, и тогда…
Нельзя сказать, что я увидел его сквозь веки. Скорее это походило на зрительный отпечаток ночного выстрела из аркебузы – вспышку можно созерцать ещё долго после того, как порох сгорел.
Розовые облака. Развалившийся на них светящийся человечек, нечеткий и приблизительный, словно сделанный из множества разноцветных бликов.
Лицо его менялось, представляясь мне то женским, то мужским, то детским. Оно не делалось отчетливым и окончательным ни на миг. Я не мог рассматривать гомункула – мог лишь припоминать, каким он только что был. То же касалось и его позы.
Ничего не могу сказать про его истинный размер – не с чем было сравнить, кроме миражных облаков вокруг. Я даже не мог с уверенностью сказать, что Исполнитель находится в реторте. Но он, несомненно, был с ней связан. Я чувствовал его присутствие и мог с ним общаться.
«Ты уже познал меня достаточно, – сообщил гомункул. – Не пытайся рассмотреть яснее, или навредишь своему внутреннему оку».
«Кто ты?»
«Я Алеф».
«Кто дал тебе это имя?»
«Допустим, твой покойный друг Эскал. Он повесил бирку с этой буквой на реторту».
Бирки я не видел – видимо, её сняли слуги, когда очищали сосуд. Гомункул назвал Эскала моим другом. Значит, его не обманула маска.
«Ты дух гримуара? Это ты говорил со мной через кодекс? Или Мойра?»
«Хорошо, что напомнил, Марко. Принеси гримуар и положи у моего дворца».
Через минуту я вернулся в лабораторию с гримуаром в руках – и опустил его на верстак перед ретортой (другого дворца я не заметил). Книга задрожала и растворилась в воздухе.
Я испугался.
«Что ты сделал с гримуаром?»
«Только один должен остаться, ты помнишь?»
«Да».
«Это относится не только к дерущимся за гримуар колдунам. Это относится и к самим гримуарам. Их было три. Остался один».
Гомункул, видимо, учел фальшивую книгу, с помощью которой я убил Эскала. Верно, я велел слугам её сжечь.
«Но теперь не осталось вообще ни одного!» – ответил я.
«Ошибаешься. Я и есть гримуар. Такова моя истинная форма».
«Прежние были обманом?»
«Они тоже были истиной. Даже та книга, открыв которую, Эскал увидел смерть. Но три истины не нужны рядом. Это проявления одного и того же, и теперь они ни к чему. Гусеница не должна жить одновременно с бабочкой».
«Ты хочешь сказать, что ты и есть истина?»
«Да».
Смелое заявление. Но начинать теологические дебаты не стоило.
«Я верил гримуару как не верил никому», – сказал я.
«Точно так же верили Лоренцо и Эскал».
«Они ждали, пока я сделаю за них грязную работу».
«Это не умаляет их веры».
«Эскал даже не видел гримуара».
«Он верил в него, потому открыл принесенную тобой книгу. Вы все создали меня вместе».
«Почему ты выбрал меня?»
«Я ещё никого не выбрал. Это впереди».
«Ты выберешь меня?»
«Возможно. Все-таки своя кровиночка…»
После этого ответа я услышал – вернее, ощутил – какое-то уханье. Он смеется, понял я. Он умеет шутить.
«Я умею все, глупый. А если чего-то не умею, то быстро учусь. Потому меня и зовут Великим Исполнителем».
Думать и говорить – это при общении с гомункулом было одно и то же.
«Теперь ты в моей власти?» – спросил я.
«Это ты в моей», – ответил гомункул и опять заухал.
«Но ты исполнишь моё желание?»
«Да».
«Почему тогда ты говоришь, что я в твоей власти?»
«Именно поэтому».
Возможно, он прав, подумал я. Попавший под власть желаний зависит от силы, способной их исполнить. Вполне осмысленный аргумент…
«Попасть под власть
Тут, конечно, он был прав.
«Погаси лампы, – продолжал гомункул. – Мне надо отдохнуть, и тебе тоже. Обдумай как следует, чего ты хочешь попросить. Я буду появляться перед тобой во сне».
«Когда ты исполнишь моё желание?»
«Я призову тебя, как только придет срок»
Я знал, что Исполнитель сказал правду. Даже если Мойра подделывала записи в гримуаре, это ничего не меняло. По сути, со мной всегда говорил он.
Исполнитель счел, что мне надо отдохнуть. Я, естественно, понял это по-своему и ушел в пьяные бесчинства, пытаясь забыться. Но получалось плохо.
Во время запоя я беззастенчивым образом пользовался маской Ромуальдо, совратив нескольких девок во Флоренции, где его не знали в лицо. В Вероне такого делать не стоило. В нашем городе живут религиозные люди, и с таинством воскресения лучше не шутить.
Заодно выяснилась – вернее, подтвердилась – любопытная особенность личин Эскала.
