– Бычий пузырь, отделявший святую воду от шубы, лопнул. Шуба… проникла внутрь реторты и коснулась гомункула.
– Когда это случилось?
– Не знаю. Похоже, уже давно.
– Гомункул жив?
– Жив, – ответил Луиджи. – Но, кажется, очень зол.
Я не стал спрашивать, почему он пришел к такому выводу – можно было показать своё невежество.
– Как это допустили?
– Мы… Мы не знали. Нам велено не входить в чертог созидания. Случившееся заметили, когда начали чистить ведро. Мы можем сменить пузырь, но не знаем, как правильно поменять святую воду и отмыть гомункула.
Мне стало смешно. Потом страшно. Я понял, что гримуар имел в виду вовсе не ведро с навозом.
– Принеси реторту сюда, братец, – сказал я. – Перед этим очисть её снаружи, чтобы не смердела, и опусти в ведро со святой водой. Новое ведро, я имею в виду. Не пытайся проникнуть внутрь реторты. Я сделаю дальнейшее сам.
Я рисковал, делая такое распоряжение, поскольку не знал тонкостей метода. Но если внутри реторты была святая вода, пусть даже грязная, это казалось безопасным. Тем более что сам зародыш потребовал вынуть его из дерьма.
– А навоз? – спросил Луиджи. – Нам готовить новую шубу?
– Готовьте, раз уж начали.
– Сколько их будет нужно?
– Одна или две, – сказал я наугад. – Не раньше чем через десять дней. Держите запас на конюшне.
Через час в дверь моих покоев постучали.
Когда я открыл её, никого из слуг в коридоре уже не было. Зато перед дверью стояло деревянное колодезное ведро. Чистое и новое. Но от него все равно слегка тянуло навозом.
В ведре была вода – вероятно, принесенная из близлежащей церкви. В воде поблескивала реторта с коричневой жижей.
Так. Повивальной бабкой гомункула я ещё не был. Но все когда-нибудь приходится делать в первый раз. Я поднял ведро, перенес его в лабораторию и поставил на алхимический верстак.
Следовало обратиться к гримуару. Я спрыснул руки цветочными духами и открыл книгу. На золотой странице замерцала веселыми бликами зеленая надпись:
Все необходимое, к счастью, было под рукой.
Я взял пустую реторту, заполнил её святой водой из чана и приготовил бычий пузырь со жгутом, чтобы перевязать горлышко. Потом достал первую реторту из ведра.
Мембрана из пузыря внешне казалась целой. Она и была цела – ослабла прижимавшая её к стеклу тесьма. Но этого хватило. Внутрь реторты попало столько навоза, что сквозь коричневую жижу нельзя было ничего разглядеть. Я откупорил сосуд и осторожно вылил его содержимое в чистый медный таз, стоявший на верстаке.
Где-то в середине процедуры реторта в моих руках дрогнула, и мне показалось, будто в таз вывалилась полупрозрачная горящая ватка. Я говорю «показалось», потому что не видел её ни секунды в обычном смысле. Она как бы мерещилась моему боковому зрению, когда я отводил глаза, но опустить на неё внимательный взгляд я не мог – она тут же исчезала.
Она горела, да – но не обычным земным огнем. Это было странное призрачное пламя, голубые и красные отблески которого отдавали в моем животе холодом и жутью. В виске запульсировала непривычная боль.
Спазмы её были острыми, быстрыми и совершенно невыносимыми. Я чувствовал, что они вот-вот расколют мой череп. Существовал лишь один способ эту боль победить.
Следовало впустить её в себя и позволить ей раскрыться. Я уже догадался, что со мной пытается говорить незнакомая сила, и именно моё нежелание слушать превращает её речь в боль.
Я перестал сопротивляться – и голова сразу прошла.
«Не смей на меня пялиться. Промой меня святой водой…»
Я не слышал этих слов. Но я понял сказанное.
Стараясь, чтобы комочек горящей ваты не вывалился из таза, и одновременно избегая на него глядеть, я вылил грязную воду и заменил её чистой.
«Повтори три раза…»
Голос не был мужским или женским. У него вообще отсутствовали знакомые качества – он представлялся мне голым смыслом, сверкающим в моем разуме. Все так же отводя взгляд, я сделал как было велено.
«Налей святой воды в чистую реторту…»
Я наполнил реторту.
«Закрой мембрану…»
Значит, гомункул не собирается внутрь? Но зачем тогда реторта? Впрочем, разберемся.
Я обтянул стеклянную горловину бычьим пузырем, обрезал его края и обвязал их жгутом. Как только я закончил, реторта в моих руках дрогнула, и я ощутил, что отдающий жутью огонь уже внутри.
«Никогда не смотри на меня, пока реторта у тебя в руках… Иначе разобьешь».
«Хорошо…»
Непонятно как, но я ответил.
Теперь я не только слышал обращенную ко мне речь гомункула, но мог общаться с ним.
«Поставь сосуд на треногу…»
Я опустил реторту на металлическое кольцо.
«Отойди от стола и подними глаза…»
Сначала мне показалось, что в реторте нет ничего кроме святой воды. Но это было не так.
Не то чтобы я увидел гомункула. Глядя на реторту, я различал только границу воды с воздухом и фрагмент стены, искривленный водяной линзой.
