– Подождите делать выводы, – ответил Ломас. – Даже если гомункул был в ведре, это ничего не значит. Избавиться от таких существ непросто. Они обладают удивительной живучестью и магической силой. Возможно, сам гомункул и направлял ваши действия…
– То есть он сбежал? Но к кому?
Ломас пожал плечами.
– Я думаю, эти вопросы разъяснит гримуар. Переверните страницу, Маркус.
– Хорошо, адмирал, – сказал я. – А припадки? Когда они прекратятся?
– Надеюсь, не скоро, – ответил Ломас. – Хочется верить, что Марко спасет свою душу. И заодно вас.
– Вы имеете в виду мою душу или мозг?
– И то, и другое. Очень не хотелось бы, чтобы ваш мозг исчез из банки.
– Мне тоже, – ответил я. – Насколько я к этому близок?
– Не знаю, – сказал Ломас. – Думаю, с пропавшими клиентами бутика происходило примерно то же, что с вами. Они бродили в близких местах и сюжетах. Совсем скоро, Маркус, станет ясно, где именно они сделали роковой шаг… Но вас мы постараемся защитить.
Я пришел в себя.
Пахло граппой. Золотой череп Ломаса глядел на меня со своего постамента. Я знал теперь, что мне следует сделать. Перевернуть страницу гримуара.
После встречи с духом стало ясно – меня удерживала не мудрая осторожность, а страх. Он никуда не исчез и сейчас. Но появилась сила перешагнуть через него.
Прочитав это, я понял, отчего так боялся подойти к кодексу. Я догадывался в глубине души, что новая запись решит мою жизнь и смерть. Но пока моя судьба не была объявлена, оставалась надежда. А сейчас…
Я вышел из комнаты, где хранился гримуар. Мойра подметала коридор рядом с дверью. Увидев меня, она сказала:
– Господин! Вам письмо.
Я взял у нее узкий конверт, запечатанный лиловым сургучом. На нем была вытеснена звезда Соломона и две изящно переплетенные буквы «L». Конверт благоухал духами. Похоже на любовное послание.
Кто, интересно, влюбился в чернокнижника Марко?
Я добрался до конца коридора – и вдруг замер. До меня дошло наконец, чья это печать.
Лоренцо делла Лýна.
Я видел тот же оттиск на купчих и расписках, когда покупал дом. Но я никак не ожидал увидеть его на письме, поэтому мне потребовалось столько времени, чтобы понять очевидное.
Я надорвал бумагу. В конверте была карточка из твердой бумаги. На ней – изящный рисунок фиолетовыми чернилами: рыцарь с плюмажем на шлеме, с копьем наперевес, несся вдоль турнирного барьера.
– Мойра, – начал я, – кто тебе…
Она стояла у меня за спиной в другом конце коридора. Но повернуться к ней лицом мне так и не удалось – в середине движения моя голова закружилась, какая-то злая волна прошла по всем моим членам, и я повалился на пол.
У меня мелькнула мысль о быстром и сильном яде, которым могла быть пропитана бумага.
Но это был не яд. Падая, я видел коридор и стоящую в его конце служанку с метлой – но еще до того, как я коснулся пола, все преобразилось.
Метла в руках Мойры удлинилась и стала рыцарским копьем. Оно, словно волшебный рычаг, подняло ее с пола, облекло в светлые латы и усадило на возникшую в воздухе лошадь. Я понял, что вижу рыцаря с карточки.
Одновременно коридор, где убиралась Мойра, как бы раздвинулся и раскрылся, став ночной ареной.
Я лежал на ее песке. Видно было как днем – в небе сияла полная луна. На трибунах сидели зрители.
Но это были не люди, а тени.
Великие владыки Рима, императоры и папы, маги и короли, древние первосвященники, вожди, пророки. Вся слава мира собралась в этих руинах. Былая слава, угасшая и развеянная, ставшая тенью и сном…
После того, как я попал в Чистилище и убедился, что душа бессмертна, я часто размышлял, чем услаждают себя великие существа, покинувшие мир. Теперь я знал. И не только знал, а сам выступал перед ними в цирке.
Сколько их собралось… Это я дал им возможность ненадолго воскреснуть. Впрочем, не только я – еще постарались Лоренцо и лунный свет.
Я не просто так вспомнил про Луну. Над императорской ложей серебрился штандарт с ее диском, и я чувствовал на себе взгляд Селены. Богиня тоже пришла на меня посмотреть… Или на своего ученика и моего соперника? Где она – в ложе? На небе? Ave, Selena…
Всадник навел копье и поскакал в мою сторону. Я знал – это Лоренцо делла Лýна, и сейчас он сделает со мной то же самое, что я сотворил с Эскалом.
И лишь тогда я понял, что на самом деле происходило, пока я учился у гримуара. Вернее, полагал, будто учусь.
Профетесса Совета Десяти сказала, что Лоренцо жив и гримуар у него. Теперь я знал, как такое могло быть.
Я даже не видел еще настоящего кодекса. Книга, которой я подчинил свое сердце и ум, была обманкой. Опытному чернокнижнику Лоренцо ничего не стоило похитить ее из моей сумки, когда я пытался перенести ее в другое место. С тех пор я верил, что гримуар желает по какой-то причине оставаться в его доме. А дальше не требовалось особого колдовства – Мойра просто вписывала приказания в амбарную книгу.
Остальное сделала моя вера.
