Между нами произошел ожесточенный спор. Я говорил, что его друзья заслужили свою судьбу, поскольку хотели продать душу черту. Игнацио отвечал, что они всего лишь хотели научиться жульничать как все вокруг. Я кричал, что это одно и то же, он возражал, и так далее. В конце концов я согласился отпустить друзей вместе с ним.
В исполнение своей клятвы Игнацио придумал, как склонить их к бегству, не открывая тайны. Студенты знали – после обучения их ждет путешествие в Святую Землю на венецианском корабле. Игнацио поведал друзьям, что вся моя наука суть фальшивое прикрытие. Венецианцы продают паломников в рабство, и наш «Приют Согрешивших и Кающихся» живет с подобной торговли.
Это походило на нравы нашего века, и товарищи Игнацио поверили. Мне пришлось дать денег также и для них – и немало. Но, когда они отбыли, я решил, что дешево откупился.
Следовало сообщить обо всем в Венецию. Я отправил в Совет Десяти письмо с извещением, что студенты разбежались перед самой возгонкой. Причиной я назвал слухи, что после выпуска их продадут в рабство. Это было чистой правдой, и профетессы я не боялся.
Я опасался, что Капо спросит меня про Исполнителя (скрыть правду было бы невозможно), но денежные вопросы заставили венецианцев забыть обо всем остальном.
Совет Десяти велел набрать новых учеников и держать их взаперти до самой трансмутации, «чтобы они не соблазнились», как выразился в ответном послании консильери Бенто. Еще он предлагал подумать, когда я смогу прибыть в Венецию, чтобы обучить тайнам алхимии мужей, назначенных Советом.
Но я не собирался делать ни первого, ни второго.
Мои дни в Вероне подходили к концу. Несложно было догадаться, что впереди. Совет Десяти выяснит секрет трансмутации и избавится от Эскала. Его заменят на подесту, не способного раскрыть тайну другим итальянским князьям.
Вступать в борьбу с Советом было бы безумием. Венецианцы обладали великими колдовскими силами, о которых я ничего не знал. Можно, конечно, попросить у Исполнителя всесилия, способности поражать врагов на расстоянии или насылать духов-убийц. Но было бы глупым так использовать дар гримуара.
Я не хотел идти по этой дороге.
Я уже знал, что Чистилище существует – а если так, какой смысл в стяжании земного могущества? Века – миг перед ликом Вечности. Упорство в грехе лишь ожесточит меня, сделав непригодным для Чистилища. Ведь туда допускается не всякая душа, а только та, для которой еще возможно спасение…
Исполнитель поступил со мной поистине жестоко. Излечив падучую, он почти отрезал меня от искупительной практики – единственного, что давало мне надежду… Хорошо, что Чистилище продолжало мне иногда сниться – и я мог по-прежнему спасаться на его ледяных рамах.
То же касалось и духа-покровителя. Без него я осиротел. Исчадием зла Ломас не был – это следовало из его простых и умных советов. Да и книга Абрамелина утверждала, что духипокровители спасают душу, а не губят.
С другой стороны, ни один из подобных гримуаров не был признан Церковью. А вопросы
В общем, я остался в одиночестве.
Но человек одинок всегда. Слова «я остался один» означают лишь, что стало трудно скрывать от себя эту истину и дальше. В священных книгах Чистилища такое называлось
Мне казалось, что я стою на карнизе высокой башни, прижимаясь спиной к ее кирпичам. Любое неверное движение, и я мог упасть. Я помнил, что вроде бы умею летать – но не было ли это просто сном?
В общем, дух мой маятником качался между ужасом и надеждой.
Верона тем временем управлялась даже лучше, чем при живом Эскале. Секрет был в том, что я более не принимал никаких решений сам, доверив их советникам, лучше меня понимавшим нужды города.
Сильнее всего мне не хватало искупительного кручения в Чистилище во время припадков: снов все-таки было мало. Но перенестись в Чистилище в своем телесном образе оказалось невозможно. Я попытался сделать это дважды и убедился, что упорствовать не стоит. Душа моя окунулась в невыразимый ужас, и я понял – еще одна попытка, и меня испепелит ангельский гнев.
Я помнил примерно, как выглядит божественное устройство, помогавшее мне совершенствовать дух. Но заказать его копию веронским механикам и кузнецам было нельзя – я не представлял его внутреннего сопряжения и не мог даже нарисовать чертеж.
Откладывать развязку было глупо.
Увы, меня сковывал страх. Раньше я не боялся ни военных стычек, ни поединков, где меня могли убить. Но Исполнитель… Это было иное.
К тому же прежде я не верил в Чистилище.
Теперь, впрочем, я не верил тоже.
Теперь я знал.
