«Мне нужно было знать, когда ты пойдешь к Исполнителю, чтобы мы предстали перед ним вместе. Должен сказать, ты потребовал рубашку в крайне неудачный момент… Извини за задержку – у меня были дела в Венеции».
Гомункул молчал – но рой искр вокруг него тревожно менял цвета, показывая, что он следит за нашей беседой.
«Почему ты заявляешь право на Исполнителя?» – спросил я.
«Я его создатель. Я стану или хозяином, или принесенной ему жертвой».
«Я думал, что его хозяин я».
«Один из чернокнижников, породивших гомункула – действительно ты. Но дело не в том, что ты великий маг, Марко. Ты его источник в телесном смысле. Поэтому тебя нельзя обойти, хотя и Эскал, и Лоренцо превосходили тебя в тайных искусствах».
«По какой-то причине они мертвы, а я жив».
«Это верно, – согласился Капо. – Но дело здесь не в твоем мастерстве. Булыжник может разбить вазу, но это не значит, что он совершеннее…»
Я подумал, что булыжник куда совершеннее в способности разбивать вазы, чем любая из ваз – но не стал возражать.
«Кто хозяин пшеницы, – продолжал Капо, – вырастивший ее смерд или господин, владеющий землей и семенами? Кому принадлежит монета – тому, кто отчеканил ее, или тому, кто прислал золото на монетный двор?»
«Тогда хозяином венецианских монет должен быть я», – сказал я.
«Ты посылал золото не на монетный двор, а мне».
Пора было кончать препирательство.
«Я не хочу с тобой спорить, Капо. Венеция получала от меня золото в установленные сроки. Я выполнял обещанное. Гомункул не твое дело. Ты ведь даже не знал про него толком, когда мы встретились в Венеции…»
«Ошибаешься, Марко. Ты похож на дурня, идущего по ночному лесу с лампой. Видный тебе круг света мал, и ты не имеешь понятия о том, что за его границей».
Кажется, подумал я, мы потеряли в Капо поэта. Впрочем, все итальянские злодеи немного поэты. А все итальянские поэты немного злодеи.
«В мраке скрывался ты?»
«Да, – ответил Капо. – Я был там с самого начала. Как ты полагаешь, откуда у Марии, которую ты звал Мойрой, гримуар?»
«Я не знаю».
«Она получила его от меня, чтобы вырастить гомункула. Древний зародыш был заключен в золотой странице. Ты – просто случайная пешка. Дом Лоренцо мог купить и другой чернокнижник…»
Он говорил правду – я был не единственным желающим. Мне помогло золото.
«Мойра хотела присвоить гримуар и Исполнителя», – сказал я.
«Точно так же, как хочешь ты».
«Почему ты не создал Исполнителя сам? Это ниже твоего достоинства?»
Капо покосился на реторту, и по его глазам я понял, что он видит гомункула. Он даже поклонился стеклянному сосуду.
«Я отвечу, поскольку хочу объяснить это Господину, призванному мною в наш мир. Ты невежда, Марко. Ты не знаешь про гомункулов ничего. Как, впрочем, и Эскал, измазавший Господина в дерьме. Сила Исполнителя подобна божественной. Поэтому доступ к ней охраняют препоны страшнейших проклятий. Ты слышал о смерти Протесилая?»
«Нет», – сказал я.
«Существовало пророчество, что первый воин, ступивший на землю Трои, умрет. Когда ахейцы высаживались на берег, Одиссей бросил на песок свой щит и спрыгнул на него. Вслед за этим на землю Трои ступил воин Протесилай. Он погиб…»
«Я слышал про это, – сказал я. – Только не знал имени воина».
«Исполнителя защищает похожее колдовство. Но оно намного сильнее и не ограничивает себя одной жертвой. Гибнут все, кто подходит к гримуару или реторте раньше времени… Это как приготовление золота, которое убивает произносящего заклинание. Вспомни легенду о Мидасе».
«Я помню», – усмехнулся я.
«Можешь считать, – продолжал Капо, – что я, как Одиссей, бросил на берег щит и спрыгнул на него. И ждал, пока осядет пыль…»
«Теперь ты решил, что она осела?»
«Именно. Время взять свое… Как рассудит Господин?»
Капо обращался к гомункулу. Я тоже повернулся к реторте.
Всполох цветных искр. Еще один. Потом гомункул ответил:
«Он сказал правду, Марко. Он имеет на меня право. Такое же, как ты. Должен остаться один из вас».
– Ты можешь убить себя сам, – произнес Капо своим обычным человеческим голосом. – Тогда смерть будет легкой. Если это сделаю я, ты будешь страдать.
– Мы все подвержены боли, – ответил я. – Ты тоже, Капо.
– Ты не превратишь меня в золото, как Лоренцо, и не отравишь, как Эскала.
– Значит, я убью тебя по-другому.
Капо засмеялся.
– Ты до сих пор думаешь, что этих двух чернокнижников победил ты. Но это не так. Их убило проклятие Исполнителя. Теперь Одиссей сходит со щита… Все кончится оченьочень быстро, Марко. Это шутка, и сейчас ты поймешь ее соль.
Я ощутил головокружение – такое же, как перед поединком с Мойрой – и понял, что падаю на пол.
Но пола под моими ногами не было.
Мне доводилось слышать от венецианцев, что в море есть места, где глубинная вода не движется веками – утонувшие висят там, как овощи в рассоле: римский легионер рядом с мавром-купцом или африканским пиратом.
Придя в себя, я оказался в подобной западне, только не морской, а воздушной.
Я висел в пустоте. Надо мной сверкал диск Селены, белый до голубизны. Какое страшное полнолуние…
Я ощутил на себе лучи чужого внимания.
