Сначала я увидел красно-пурпурное поле (так бывает, если мы смотрим на солнце сквозь веки). По этому полю прошла рябь – и я увидел толстяка, состоящего из разноцветных всполохов и искр.
Он сильно вырос с прошлого раза. Лица его быстро менялись, но теперь я редко видел в их последовательности детские – больше было взрослых, и среди них много старых. Чем старше и мрачнее казались лики, тем сильнее они отсвечивали чернотой, словно налитой в них по контуру. Чернота эта странным образом оставалась в пространстве даже после того, как лицо исчезало, сменяясь другим.
Так же быстро менялась и поза гомункула – но мне не казалось, что он движется. Я лишь видел оставляемые переменами черные зигзаги и полосы.
Я знал – вернее, животом чувствовал – что в этих разлитых в розовом сиянии чернилах заключено зло. Розовое сияние преобладало, но долго созерцать гомункула было неуютно и страшно.
Я подумал, что корпулентностью своей он немного напоминает голого Эскала в ванной.
Гомункул захохотал – так же беззвучно, как прежде говорил.
«Тебе виднее, похож я на Эскала или нет. Ты уже насмотрелся на него в зеркале…»
«Я завершил дела, – ответил я, – и пришел за обещанным».
«Ты не завершил их».
«Я сделал все, как велел Исполнитель».
«В том и дело, что я не Исполнитель. Я лишь его зародыш. Ты еще не превратил меня в Исполнителя, Марко».
«Чего же не хватает?» – спросил я.
«Я стану Исполнителем, как только будет принесена надлежащая жертва… Ты это знаешь».
«Я знаю, – ответил я. – Но я полагал, что все жертвы уже принесены».
«Когда же?»
«Я убил двух чернокнижников, стремившихся захватить власть над тобой. Разве недостаточно?»
«Тебе знакома логика?» – спросил гомункул.
«Догадываюсь, что это такое», – ответил я.
«Условие таково – в жертву следует принести великого мага, которому гомункул обязан своим рождением. Тогда гомункул станет Исполнителем».
«Это я знаю».
«Я уже состарился, но еще не стал Исполнителем. Логика подсказывает, что условие не выполнено».
«Почему?»
«Видимо, – ответил гомункул, – те, кого ты убил к этому часу, не являются моими истинными родителями. Они – просто прислуга судьбы».
Хорошо, что герцог Эскал не дожил до этих оскорбительных слов, подумал я.
«Тогда кто твои родители?»
«Их двое. Один из них – определенно ты, Марко. Ты знаешь это сам».
«А кто второй?»
«Тот, кто привел в движение весь механизм».
«Кто же это?»
Гомункул молчал.
«Кто?» – повторил я.
Гомункул не ответил – словно заснул или забыл о моем присутствии. Мне захотелось взять реторту в руки и встряхнуть ее. Но я не успел.
– Я думаю, речь обо мне, – раздался сзади знакомый голос.
Я обернулся и увидел Луиджи.
Хорошо, что я не держал реторту с гомункулом в руках – она точно упала бы на пол и разбилась.
– Что ты здесь делаешь, Луиджи? Я не звал тебя.
– Мне следует присутствовать.
Я засмеялся.
– Благодарю за помощь с навозом, мой друг, она была неоценима. Но этого недостаточно, чтобы входить в мою лабораторию когда тебе…
Луиджи не дал мне договорить.
– Я заявляю право на Исполнителя, – сказал он.
Только тут до меня дошли два обстоятельства.
Во-первых, Луиджи проник в лабораторию несмотря на то, что вход в мои покои был закрыт – и не на замок, от которого у слуг могли быть ключи, а на щеколду. Во-вторых, когда он сказал «речь идет обо мне», он не отвечал на сказанное вслух – пусть даже и не ему. Он каким-то образом слышал мой беззвучный разговор с гомункулом.
Гомункул молчал – но вокруг него вспыхнул вихрь разноцветных искр.
– На чем основывается твое право? – спросил я.
Луиджи поднял руку к лицу, потянул себя за щеку, и я понял, что он снимает маску.
Я никогда прежде не смотрел во время этой операции на Эскала – или даже на собственное отражение. Мне было известно, что делать этого не следует. Но сейчас я не успел отвернуться.
Эффект оказался убийственным. Мне показалось, что лошадь лягнула меня в живот. От боли и шока я чуть не упал, но судорога, прошедшая по мне и всему мирозданию, длилась лишь пару секунд.
Я так и не увидел, что именно произошло в момент, когда Луиджи снял личину. Теперь передо мной стоял другой человек – крупнее и выше. Он держал в руке разрисованную венецианскую маску, в точности как из коллекции Эскала.
Я знал этого человека.
Il Capo dei Deici. Глава Совета Десяти, милостиво разрешивший мне продолжить опыты.
Капо бросил маску Луиджи на пол.
«Она больше не понадобится…»
Он не сказал этого вслух, но я его услышал. Капо мог изъясняться так же беззвучно, как беседовали мы с гомункулом.
«Ты следил за мной все это время?» – спросил я.
«Слишком сильно сказано. Я не надоедал герцогу Эскалу».
Это было правдой. Луиджи не слишком мозолил мне глаза.
«Ты хотел отравить меня с помощью камичи? – спросил я. – Рубашка пропитана ядом? Мандрагора отступника, не так ли?»
«Вовсе нет. Мандрагора нужна для государственных дел. Происходящее здесь – мой личный экзерсис. Я дал тебе обычную сорочку с вышивкой».
«Я ощутил в ней венецианское колдовство».
«Верно, ее покрыли буквами с помощью заклинаний. Вышивать не было времени. Но иной колдовской силы в ней нет».
«Зачем тогда ты придумал эту сорочку?»
Капо засмеялся.
