— Да что ты, — попытался успокоить его я, — сейчас всё выяснится и нас отпустят. Просто у меня с этим капитаном довольно сложные отношения, он меня давно посадить хочет.
— А УАЗик это что такое?
— Русский джип такой, — пояснил я, — менты… ну то есть милиция у нас на них ездит.
— Чего ты там бормочешь? — недовольно прикрикнул Сизов, — закрыть всем рты и не препятствовать представителям власти!
— Да кто вам препятствует-то? — возразил я, — наоборот, оказываем всяческое содействие.
Когда мы подъехали к районному отделению милиции на Ватутина, нас всех четверых скоренько препроводили за решётку, именуемую в народе «обезьянник», а я по дороге только и успел сказать, что имею право на один телефонный звонок.
— Смотри ты, грамотный какой, прямо как в Америке, — с некоторым уважением высказался второй мент, лейтенант, судя по погонам. — Надо уважить человека, если уж про свои права всё знает.
— Вон у дежурного на столике телефон есть, можешь звонить, — милостиво разрешил Сизов, — только учти, что папа тебе вряд ли поможет.
— А я и не ему собираюсь звонить, — сообщил я, набирая намертво впечатанный в память номер с визитки КГБ-шника.
— Слушаем вас, — быстро ответили на том конце без всяких ненужных предисловий.
— Это Виктор Малов, мне порекомендовали обратиться по этому номеру в случае чего.
— Обращайся, Виктор, — разрешили мне, — я тебя очень внимательно слушаю.
— Проспект Ватутина, 7, заводское отделение милиции, я тут сижу в обезьяннике вместе ещё с тремя подростками, двоих из них мне показывал на фото товарищ Крылов. Прошу типа помочь…
— Всё понятно, Виктор, помощь уже выезжает — держитесь там.
Я положил трубку и присоединился к своим товарищам по несчастью. В обезьяннике кроме нас имели место ещё два грязных и явно нетрезвых гражданина, которые смотрели на нас с большим интересом.
— За что вас замели-то, сынки? — спросил один из них.
— Улицу в неположенном месте перешли, — буркнул я, — за это и замели. А вас за что?
— За пьянку, за что же ещё, — вздохнул второй. — Что-то эти двое (и он уверенно выделил среди нас Джона с Мэри) не очень похожи на нарушителей дорожного движения. Да и вообще на советских граждан не похожи, фотоаппарат один чего стоит.
— Милиции виднее, — ответил я, — товарищ капитан сказал, что перед законом у нас все равны.
— Но некоторые равнее, — зачем-то решил уточнить мои слова Джон.
— Ваня, — перешёл я на более понятные на нашей земле слова, — только я тебя прошу, не надо больше цитировать Оруэлла. У нас тут этого могут не понять.
— Хорошо, — вздохнул тот, — я тебя понял, больше не буду. Однако ваша милиция с нашей полицией прямо как родные братья — одинаково говорят и действуют.
— А ты общался с американской полицией? — поинтересовался я.
— Два… нет, даже три раза — были некоторые проблемы. Но в итоге всё закончилось хорошо. Скажи, Виктор, нас отправят в этот… в ГУЛАГ?
— Какой ГУЛАГ, Ваня, — осадил я его фантазии, — его двадцать лет назад отменили. Сейчас это ГУМЗ, главное управление мест заключения.
— Но суть-то старой осталась? — никак не собирался униматься Джон, — лагеря, колючая проволока, принудительный труд, собаки…
— А у вас как-то по-другому заключенных содержат?
— Конечно, — отвечал он, — у нас работать никого не заставляют, всё по желанию… и колючей проволоки нигде не используют… ну почти нигде…
— Успокойся, ни в какой ГУЛАГ мы не поедем, — решительно сказал я, в места заключения тоже. Максимум через полчаса, ну час может быть, мы будем гулять на свободе, как вольные птицы, я тебе слово даю.
— Как же мы проставляться сегодня будем? — вдруг вспомнила Мэри-Маша, — мы же обещали вечером стол накрыть…
— Может ещё успеем, — не очень уверенно пообещал я, — до вечера-то… а нет, так объясним — у нас народ понятливый, всегда готов войти в положение.
В этот момент какой-то сержант загремел ключами у двери нашего обезьянника.
— Малов! — громко сказал он, почти крикнул, хотя я от него в двух метрах сидел, — на выход!
— С вещами? — попробовал пошутить я.
— Поговори ещё у меня, — грозно приструнил меня тот, — руки за спину и пошёл на второй этаж.
А на втором этаже меня ждал кабинет с табличкой «Старший следователь Востриков Н.А.», а в нём кроме означенного товарища Вострикова сидел сбоку и мой заклятый друг Сизов.
— Ну что, Малов, — с места в картер начал этот Востриков, — признание сразу напишешь или сначала в камере посидеть желаешь?
— Признание в чём, товарищ следователь? — сделал непонимающие глаза я.
Тот переглянулся с Сизовым, побарабанил пальцами по столу и продолжил так:
— Ну значит по-хорошему мы сотрудничать не хотим. Ладно, будем тогда работать по плохому варианту, — и он нажал на кнопку звонка у себя под столом.
Вошёл давешний грубый сержант, но ничего сказать ему Востриков не успел, потому что зазвонил телефон на приставном столике.
— Слушаю, товарищ подполковник… есть зайти, товарищ подполковник… меня начальник срочно вызывает — а вы все сидите и ждите, я недолго, — и с этими словами он выкатился в коридор.
— Куда это он? — решил я поинтересоваться у Сизова.
