— Дык рабочий день закончился, чего там делать? — прояснил мужик.
— Нам бы в город позвонить, — вступил я, — как тут до телефона добраться?
— А никак, — сплюнул в очередной раз он, — сельсовет утром откроют, тогда и позвоните.
Мы отошли в сторону и продолжили совещание.
— Одному придётся в этом доме остаться, по-другому никак, — сказала Лена.
— Таню мы тут оставлять не можем, — ответил я, — водителя тоже, так что ты на себя намекаешь что ли?
— Что это, — с вызовом сказала Лена, — я тоже умею мотоцикл водить, папа научил — так что остаёшься ты.
Неожиданно, подумал я, а сам сказал следующее:
— Ну-ка проедься по улице туда-сюда, а я посмотрю.
Лена лихо крутанула стартовый рычаг, прыгнула на сиденье и сделала круг по деревне.
— Ну что, убедился?
— Вполне. Твой план утверждается… завезёшь Таню домой, сдашь её под роспись Светлане Владимировне, а потом попроси Джона, чтоб он за мной заехал — тебе второй круг делать не с руки, да и родители волноваться начнут.
— Договорились, — отвечала Лена, помогая Тане занять место сзади.
— Да, и поаккуратнее с постом ГАИ — если тормозить начнут, не останавливайся и вали дальше, всё равно не догонят.
Они помахали мне ручками на прощание, а я от нечего делать пошёл в сад позади таниного дома, просто посмотреть, что там и где растёт, заодно антоновки поесть. Ключ от дома надо было взять у Тани, мелькнула запоздалая мысль, но чего уж теперь…
Участок был здоровенным, не меньше двадцати соток, как показалось мне, а то и все тридцать будут. Он был поделен примерно пополам — на ближней половине росли фрукты с ягодами, яблоки-груши-сливы-малина-смородина, выделялась при этом черёмуха, надо же, сто лет не видел черёмухи… на вкус, кстати, она сильно на любителя. Ну а вдали был огород с картошкой, морковкой, огурцами и крупными зрелыми помидорам. От голода по крайней мере не умру, если что, подумал я, откусывая бок у огромного антоновского яблока. Заборчик, отделявший участок от соседей, был чисто символическим. А за заборчиком было, собственно, всё то же самое, что и здесь. Народу совсем никого видно не было.
Дошёл до конца огорода, там начиналось болото-не болото, но что-то очень похожее на него, метров сто с лишним тянулась высокая осока с камышами, дальше лес шёл, смешанный из сосен и берёз и невысокий, наверно недавно посаженный. Делать тут больше было совсем нечего, так что я повернул было назад к дому, там хоть можно было посидеть на завалинке. Но в этот момент что-то забулькало сзади, довольно интенсивно — болотные газы что ли на поверхность выходят, подумал ещё я…
И обернулся посмотреть на источник бульканий… а это оказались совсем даже и не газы, а шарик приплюснутой формы, довольно интенсивно светящийся на полюсах, если у него, конечно, его верх и низ можно было посчитать полюсами. И по краям с него сползали и падали в болото ошмётки грязи и листья осоки — по всему получалось, что он только что из болота вынырнул.
Ну дела, почесал в затылке я, никогда такого чуда видеть не приходилось… однако надо делать ноги, подумал я, оно ведь опасным может быть, это круглое болотное чудище… но ничего больше я сделать не успел, потому что конечности мои мгновенно стали ватными, и я взял и плюхнулся на травку. Шарик тем временем освободился от налипшей грязи, засветился гораздо более интенсивным свечением и подлетел ко мне, остановившись в метре примерно.
— Ну что, Витёк, — раздался у меня в голове голос, молодой и ехидный, — побазарим?
— Чего ж не поговорить с интересным собеседником, — нашёлся я, — только о чём?
— Ну у нас немало тем для бесед найдётся, — продолжил шар, опускаясь на траву-мураву рядом со мной, — про золотые монеты, например, с императором Николаем 2-м на аверсе.
Надо ж, невольно подумал я, какой начитанный шарик, знает, где у червонцев аверс.
— А ты кто такой-то? — решил всё-таки уточнить я этот момент, — а то, кто я, тебе хорошо известно… откуда-то, а кто ты, непонятно — неравные условия получаются.
— Можешь называть меня болотняником, — немедленно разрешил мой вопрос шар.
— Тааак… — начал вспоминать я, — болотняники это дети лешего и кикиморы что ли?
— Нет, дети это лесавки, а я дух-хранитель местных болот, суровый, но справедливый.
— Окей, пусть будет болотняник, — согласился я, — и чего ты хочешь сказать про николаевские червонцы?
— Ты забрал не своё, — повысил тон разговора шар, — а значит всё это надо вернуть обратно.
— Так оно давно уже в Гохране под семью запорами лежит — как я его обратно-то верну?
— А это, дорогой Витюнчик, уже чисто твои проблемы. Короче сроку тебе неделя, клад должен лежать там, откуда ты его взял…
— Неувязочка получается, дорогой болотняник, — зацепился я, — оно всё лежало под полом первого этажа дебаркадера, а он сгорел. К чертовой бабушке. Куда ж класть-то?
— Об этом я как-то не подумал, — отвечал мне шар с нотками, как мне показалось, растерянности, — ну значит зароешь примерно в том месте, где стоял дебаркадер.
— И ещё вопросик — если не зарою, то что тогда?
