— Значит у тебя уже были разборки с криминалом? — ухватился за эти слова я.
— Один раз… год назад… лучше не вспоминать про это…
Я и не стал продолжать эту тему…
А завтра в школе не случилось ничего примечательного. Ну если конечно не считать примечательным прыжок Джона в высоту на метр-девяносто, физрук аж обалдел от такого.
— Как ты смотришь на то, — сказал он ему по окончании занятия, — чтобы отправить тебя на зональные соревнования по лёгкой атлетике? Ты там всех порвёшь без особых усилий.
— Если это недалеко и недолго, то я согласен, — вежливо ответил Джон.
— Недалеко, в соседнем районе, — заверил его физрук, — и недолго, одним днём всё обойдётся, через две недели старт. Ты где так прыгать-то научился?
— В своей школе в Бронксе, — разъяснил Джон, — у нас хорошие учителя.
А после уроков мы вчетвером опять направились к стадиону… к стадионам то есть, девочки на Торпедо, мальчики на Чайку. Тренер Окунев долго гонял нас по всей коробке, заставляя делать всё новые и новые упражнения, потом видимо и ему самому это надоело, так что мы перешли к практике.
— Играем один период, без замен, — скомандовал он, — Джон слева, Виктор в центре, я встану в ворота, у нас один вратарь заболел.
И он шустро облачился в хоккейную амуницию и занял место в противоположных воротах. Ну чего тут долго говорить, вынесли мы эту противоположную команду с неприличным счётом 9:0, восемь голов на Джона пришлось, один он мне подарил. С трибун неожиданно раздались аплодисменты — это хлопал мужчина в красном свитере.
— Кто это? — спросил я у Окунева.
— Знать надо таких людей, — укоризненно отвечал мне он, — это старший тренер нашей главной команды. Полёт которая, Карпов ему фамилия.
По дороге домой Джон меня спросил:
— А что это в вашем хоккее у всех тренеров рыбные фамилии? Один Окунев, другой Карпов… наверно есть и Щукин с Карасёвым?
— Наверно есть, — подумав, ответил я, — но я не слышал. А что Карпов нам хлопал, это совсем неплохо — может и в Полёте мы с тобой поиграем когда-нибудь.
— Нет уж, я лучше в Рейнджерсы пойду, — ответил Джон, и я не понял, всерьёз он или издевается надо мной.
Девочки тоже закончили свою тренировку, мы захватили их с Торпедо и все вместе отправились во Дворец культуры имени Владимира Ильича.
— Нравится мне ваш культурный центр, — неожиданно решила обсудить его Мэри, — он даже побольше нашего Мэдисон-сквер-гардена будет.
— Да нам тоже нравится, — высказал я нашу общую точку зрения с Леной, — а, кстати, вот… давно всё хотел спросить — кто такой этот Мэдисон? Известный спортсмен что ли?
— Нет, — ответил Джон, — Мэдисон это американский президент, четвёртый по счету. Этот стадион стоит на Мэдисон-авеню, поэтому наверно и название такое получил.
— Понятно, — ответил я, — тогда наш Дворец можно было бы назвать Ленин-кэлчурал-пэлэс.
— Точно, — рассмеялась Мэри, — мы его так теперь и будем называть. А что мы там сегодня делать будем?
— Всё просто, — разъяснил я, — есть идея нового спектакля, на этот раз по мотивам романа Булгакова, «Мастер и Маргарита» называется, не слышали?
— Я слышал, — отозвался Джон, — только он, по-моему, немного подпольный… официально его как бы и нет, только перепечатанные копии в народе ходят.
— Есть такое дело, — согласился с ним я, — не совсем самиздат, но и не поощряется к распространению. Однако театр на Таганке, насколько я знаю, поставил пьесу по этому роману, надеюсь, что и у нас все получится.
— На Таганке… — наморщил лоб Джон, — это где играет ваш известный бард Высоцкий?
— Именно, и не только он, там еще и Золотухин, Смехов, Филатов и Бортник.
— Я слышала, — встряла в разговор Мэри, — что у вас очень популярны записи Высоцкого на магнитных плёнках…
— Правильно, популярны, — ответила ей Лена, молчавшая до этого, — могу, кстати, дать послушать, у меня как раз две кассеты новые появились.
Мэри согласилась, и на этом мы и вступили в храм культуры и искусства при Заводе. Светлана Владимировна была занята и сказала нам подождать, а я тем временем отозвал в сторону Джона.
— Я насчёт Тани, — сказал я ему, — поговори хотя бы с девчонкой-то, а то пропадает человек совсем.
— Я не отказываюсь, — хмуро отвечал мне он, — поговорю, но боюсь, любви у нас не выйдет, не нравится мне она.
— А ты воспринимай это, как творческое задание… как роль в спектакле — на сцене же не в самом деле влюбляются и умирают, вот и ты так же…
— Окей, договорились, — всё так же хмуро отвечал мне он, а я добавил:
— Сейчас наверняка будут выбирать основу для будущего спектакля, так я вот что скажу — мне не с руки сразу предлагать Булгакова, что-нибудь другое вкину, а когда это отметут, тогда ты выйдешь на первый план с Мастером, ладно?
— А почему я? — спросил Джон.
— Ты лицо незаинтересованное, к тебе лучше прислушаются.
Джон немного подумал и кивнул, а тут и директорша освободилась и позвала всех нас к себе в кабинет, а там уже и Танюша сидела вместе с Арменом Тиграновичем.
— Ну, что, мои хорошие, — так начала свою речь Светлана, — на премьере у нас был большой успех, а поэтому что?
— Что? — эхом переспросил я.
