— А ещё знаю, что вы там новую постановку затеяли, а меня не позвали — чего это так?
А ведь и верно, совсем выпал у меня этот момент из башки, уныло подумал я, теперь давай выкручивайся.
— Почему не позвали, вот я сейчас зову — через неделю первый сбор по этой теме, мне надо сценарий вчерне набросать, а тебе я могу дать на выбор такие роли… Воланд, раз, Бегемот, два, и администратор театра «Варьете» Варенуха, три.
— А Коровьев? А Мастер? — тут же начал уточнять Коля.
— Мастер уже намертво занят, а Коровьева мне предложили… но в принципе можно и поменяться, если сильно захочешь.
— Воланда я не потяну, — честно признался он. — А вот всех остальных запросто… ладно, поговорим поподробнее через неделю… и ещё я тут краем уха слышал, что у тебя какие-то тёрки были с Васей Синим, это так?
— Скорее это у Джона были с ним тёрки, а не у меня… но я тоже участвовал.
— И что там по итогам тёрок вышло?
— Вышло соревнование на мотоциклах, кросс по пересечённой местности — кто выиграет, тот и прав будет.
— Интересные дела… — задумался Коля, — значит ты будешь на своём ИЖе гоняться? А с кем и где?
— Не я, Джон будет гоняться, за тренера в этом соревновании буду. А кросс будет возле Длинного озера послезавтра. Приходи, кстати, поболеешь.
— Окей, — ответил он с уже несколько прояснённым лицом, — как говорит твой американский друг, приду. Да, и последний вопросик — чего там с Танюшей-то?
— А я у тебя хотел то же самое спросить, — парировал я, — отношения-то с ней не у меня, а у тебя кажется были.
— Закончились все наши отношения, — опять погрустнел Коля, — вчера она мне безобразную сцену устроила… возле озера в парке. Сказала, чтоб я никогда к ней не подходил.
— А она мотивировала чем-нибудь ваше… ну расставание? Или без объяснений обошлась?
— Сказала ещё пару тёплых слов, как же… что я задрот и лох, а с такими ей встречаться впадлу… примерно так, только более приличными словами.
— Понятно, — вздохнул я и мысленно решил, что про две попытки самоубийства я ему говорить не стану. — Ну я пойду тогда, а то там родители наверно меня обыскались уже.
А родители не сказать, чтобы уж совсем меня обыскались, но мама спросила достаточно строго, где я шляюсь с утра до вечера.
— Так я же вчера говорил, — начал оправдываться я, — сначала тренировка, потом репетиция… ну не совсем репетиция, но подготовка к ней… потом с другом Колей поговорил о делах наших скорбных, так и получилось, что до самого вечера.
— Тебя спрашивал этот… — вступил в разговор отец, — который редактор нашей газеты…
— Борис Николаич? — уточнил я.
— Да, самый он. Просил, чтоб ты с ним связался.
— А по какому поводу, он не упомянул?
— Нет, просто сказал, что поговорить надо. И ещё я насчёт номеров на мотоцикл договорился — завтра к двум часам подъедешь в районное ГАИ, спросишь там майора Седых, он всё устроит.
— Вот спасибо, — обрадовался я, — одной заботой меньше. А про зубного врача ничего нового не слышали?
— Я слышала, — отозвалась мама, — краем уха, что нашли преступника, и он сейчас в СИЗО показания даёт.
— А кто этот таинственный преступник, край уха ничего не слышал?
— Про это пока молчок. Говорят ещё, что много золота у него нашли, и в монетах, и в самородках. Вот откуда такие твари в нашем рабочем городе берутся?
— А под тварями ты кого понимаешь? — осторожно решил уточнить я, — преступника или зубного врача?
— Да оба они два сапога пара, но убивать людей не надо, даже таких, — отрезала она, — мой руки и садись есть.
А чуть позже вспомнила ещё один момент:
— Как там твои американские друзья-то поживают?
— Да вроде не жалуются… пока, — отвечал я, — а что?
— В гости-то не забудешь их позвать?
— Я всё помню, мам, в воскресенье в два часа, — и на этом я наконец замолчал и принялся за первое блюдо, окрошка у нас закончилась, на этот раз это были щи из свежей капусты.
А потом я ещё и домашнее задание сделал, представляете… по алгебре письменно, а по литературе, географии и химии устно — на литературе мы приступили к Александр Николаичу Островскому и его пресловутой «Грозе», ага, там где Дикой с Кабанихой и Кудряшом, а ещё «Отчего это люди не летают, как птицы» и «Луч света в тёмном царстве». Тоска смертная, «Бесприданница» хоть немного поживее, но она в школьные хрестоматии не попала, из-за излишне выпяченной любовной линии наверно, нечего девятиклассникам про такое знать, решили наверху.
Редактору я честно позвонил на тот номер, что он мне на бумажке когда-то написал, но ответом были только длинные гудки. Ушёл наверно домой, подумал я, ладно, до завтра подождёт, не развалится.
А ночью мне очередной кошмарный сон приснился, в нём Ильич с Пионером и Болотняником, одетым в косоворотку и смазанные сапоги, гонялись по нашему двору на Харлеях-Давидсонах. Причём Пионер первым к финишу пришёл, заглушил мотор и сел рядом со мной на лавочку у доминошного стола.
— Ну чё, Витёк, рассказывай своим боевым товарищам, как жизнь протекает.
— Будто ты сам не знаешь, — огрызнулся я, — как река Терек — быстро и бурно.
