Мы вышли из своих подъездов практически одновременно — я из тринадцатого, а Джон с Мэри из двадцать второго.
— Хай, — поприветствовал меня Джон, — как жизнь?
— Идёт потихоньку, — ответил я не совсем так, как полагается в Америке, — смотри, что я сегодня во дворе нашего дома обнаружил.
И я достал из кармана Харлей-Давидсоновский шильдик. Джон внимательно изучил его со всех сторон, а потом выдал:
— Недаром мне всю ночь рёв мотоциклов чудился — кто это у нас ездит на таких раритетах?
— Сам удивляюсь, — ответил я ему, — вроде некому… сегодня у нас игра на Чайке, а потом будем тренироваться выигрывать кросс, помнишь?
— А я тоже хочу на кросс, — неожиданно вступила в разговор Мэри, — возьмёте?
— Да не вопрос, — ответил ей я, — чем больше свидетелей там соберётся, тем труднее будет Серому замылить нашу победу, правильно?
— Эбсолутли, — почему-то на своём языке ответил Джон, — слушай, Виктор, не поможешь нам с сочинением по этому вашему… по Островскому?
— Да, сегодня же у нас сочинение на уроке, — вспомнил я, — будем освещать лучами света тёмное царство Кабаних и Диких… помогу, конечно, только надо план составить, как это сделать, а то может нехорошо получиться, если мы на уроке будем об условиях договариваться…
Оставшееся до школы время мы и посвятили этому плану, но, как выяснилось сразу же (литература у нас первым уроком была), зря мы это делали — сочинение задали на дом, а в классе устроили коллективные чтения «Грозы», мне достался маловыразительный Кулигин, прототип изобретателя Кулибина… ну озвучил, как смог.
А на перемене Джона увели в сторонку трое старослужащих товарищей, Игорь, Женя и Рустам, и они там шептались о чём-то вплоть до физики.
— О чём речь шла, если не секрет? — тихонько осведомился я у него перед звонком.
— Не секрет, — так же тихо ответил тот, — им баксы нужны, предложили продать.
— Мой тебе дружеский совет, — сразу сориентировался я, — если не хочешь таких проблем с властями, как у меня, никому ничего не продавай. У нас за валютные операции статья в Уголовном кодексе предусмотрена за номером 88… в народе бабочка.
— И чего там по этой статье получить можно? — недоверчиво переспросил Джон.
— От трёх до восьми лет с конфискацией валюты, вот чего, — вспомнил я чеканные фразы Уголовного кодекса РСФСР, а потом подумал и добавил, — а если повторно попался, то там до 15 лет либо высшая мера, совсем не хухры-мухры.
— Да, сурово у вас с валютчиками поступают, — задумался Джон, — но я слышал, что большая часть этих ребят работают на органы, и ничего им за валюту не бывает.
— Ну правильно ты слышал, — согласился я, — но там палка о двух концах — если один раз завербуют в осведомители, так и до самой смерти шестерить на контору будешь, зачем это надо?
— Ой, кто бы это говорил-то, — вдруг развеселился Джон, — ты сам наверняка давно на них работаешь, иначе бы тебя ко мне не приставили.
— Вот честно тебе скажу, Джонни, — ответно развеселился я, — меня действительно попросили присмотреть за вами обоими, но, во-первых, никто меня не вербовал, а чисто по-дружески попросили, а во-вторых, в процессе неожиданно выяснилось, что органы от вас отставили — теперь иностранными гостями у нас милиция занимается. А с ментами сам знаешь, какие у меня отношения.
Джон внимательно посмотрел мне в глаза и ответил так:
— Верю. Потому что ты честный человек… и ещё, потому что моих разборок с бандитами КГБ не допустил бы никогда…
— Ну вот видишь, как всё один к одному складывается… тихо, Абрамсон идёт.
Да, это был он, великий и ужасный Семён Лазаревич с указкой наперевес, он ворвался в помещение, как хорёк в курятник, невзирая на возраст и большой живот.
— Здравствуйте, дети, — громко поздоровался он с классом, — сегодня кровь с носу, но нам надо провести контрольную работу по кинематике. По результатам которой я решу, кто остаётся учиться в нашей замечательной школе, а кто пойдёт себе обратно. Солнцем палимый. Вот ты, мальчик, — кивнул он Рыбакову, который на первом ряду сидел, — красивый и в очках, пойди сотри всё с доски, а потом будешь писать задание под мою диктовку.
— Вам с Мэри по физике помощь не нужна? — шёпотом осведомился я у Джона.
— Спасибо, Витя, мы сами справимся, — ответил мне он после совещания с сестрой.
А Лазаревич тем временем громко объявил:
— Задание номер один для правых рядов, из задачника Гольдфарба выпуска 1957 года, пятая страница, номер 33. Гольдфарба-то кто-нибудь из вас знает?
— Я знаю Файнштейна, — зачем-то высунулся я.
— Это не то, — поморщился Абрамсон, — ты мальчик, больше не высовывайся со своими глупостями, а ты, мальчик, пиши быстрее — «Автомобиль при торможении движется равномерно-замедленно с ускорением –0,5 м/сек в квадрате. И останавливается через 20 секунд после начала движения…».
Физику я всегда любил и запомнил её достаточно хорошо, поэтому никаких проблем с равномерно-замедленным автомобилем, а равно и с падающей с девятого этажа гирей, не испытал. Сделал контрольную минут за двадцать, потом кинул вопросительный взгляд на Лену — не надо ли чего? Она отрицательно покачала головой, ну и хорошо, ну и славно.
