Райна то суетливо носилась по комнатам, соображая, во что бы ей одеться, то приказывала себе угомониться и по целой минуте стояла без движения, то вдруг начинала дрожать мелкой нервной дрожью – они, это значит, больше, чем один? Значит, не только стратег, но и люди с военной подготовкой? Черт, как же ей выглядеть, чтобы произвести достойное впечатление надежного работодателя? Она уже, Создатель знает сколько, не пыталась ни на кого производить впечатление. Да и зачем?
А теперь вот надо. Так во что ей одеться – в костюм? В платье? Остаться в халате? И успеет ли она помыть голову?
Решив, что успеет – должна успеть, – Райна побежала в душ.
Хрустальная люстра в фойе, вежливый охранник с цепким взглядом на входе, мраморные лестницы, позолоченные перила. Лифт скользил вверх так быстро и плавно, будто шахта, тросы и кабина были смазаны маслом – ни шума, ни скрипа, ни тряски, – лишь механический женский голос сообщал о том, что до указанного этажа ехать осталось «Три… две… одна…секунда. Вы на месте – счастливого пути!»
Мелодичный звон; двери бесшумно разошлись в стороны, и глазам посетителей предстал широкий, ярко освещенный коридор – целый холл, который венчала одна единственная, состоящая из двух высоких деревянных створок дверь.
– Что б я так жил, – завистливо выдохнул Канн.
– Ты бы так не захотел, – уверенно качнул головой Рен.
– А двери-то поди внутри из цельного куска металла. Вот зуб даю, что так.
Баал шагал первым. И, будучи тем, кто первым достиг дверей, он нажал на кнопку дверного звонка, дождался, пока щелкнет сложный механизм замка, и отступил в сторону, позволяя створке распахнуться.
За ней стояла загороженная его высокой фигурой хозяйка хором.
– Мисс Полански? – демон уверенно шагнул вперед.
За ним, не здороваясь, проследовал ассасин.
Стратег, который коротко посмотрел на девушку в длинном черном халате и уже собирался переступить порог, вдруг застыл – резко вскинул голову, впился взглядом в ее лицо и хрипло спросил:
– Райна?
Розовое до того лицо хозяйки квартиры стремительно побледнело – с него моментально сползли все цвета, оставив на снежно-белых щеках рдеть два бордовых от волнения пятна.
– А-арон?
Зашелестели полы черного плаща:
– Вы знакомы?
Их оставили сидеть в просторной комнате на диване. Пролепетав что-то наподобие «простите, мне нужно в уборную», девушка в халате скрылась так быстро, что никто толком не успел ее рассмотреть.
Никто, кроме Аарона, который теперь с хмурым видом изучал не просторные апартаменты, а свои собственные руки – изучал так пристально, будто от расшифровки хитросплетения линий на ладони зависела его дальнейшая судьба.
– Канн, – тихо окликнул его Баал. – Канн, ты меня слышишь?
– Что.
Тот головы не поднял.
– Кто она такая? Откуда ты ее знаешь?
Тишина. Изысканная роскошь комнаты – здесь одни только ковры стоили столько, что можно было полгода кормить обедом из пяти блюд целый отряд бездомных.
– Вы знакомы? – повторил Регносцирос.
Стратег чувствовал, как его пристально изучают не только черные глаза демона, но и серо-голубые ассасина. Пауза затягивалась.
– Райна Вильяни, – отозвался он блекло. – Так ее на самом деле зовут.
Прошла минута. Две. Хозяйка все не появлялась.
– Кто она такая? Скажешь?
– Кто?
Аарон впервые оторвался от изучения своих ладоней и обвел непривычно тяжелым взглядом роскошно обставленную гостиную размером с добрую половину стадиона.
– Она та, – он уставился на висящую на противоположной стене картину – подлинник, помолчал. И завершил фразу с неохотой: – кто оставил на моем виске шрам.
– Это что-то меняет? – поинтересовался Декстер, внимательно наблюдая за дверью, за которой скрылась хозяйка. – Мы беремся за работу?
– Беремся, – Канн выглядел странным – каменным. – Это ничего не меняет.
Она не дрожала бы так сильно, даже если бы приняла сразу горсть таблеток экстази, занюхала бы все это кокаином, а после запила бы стаканом водки. Она не просто дрожала – не могла устоять на ногах, ежесекундно рисковала осесть на пол – отказали колени, – она тряслась, как наркоман, превысивший в дозе всякий предел.
Аарон. Он здесь…. Здесь.
Райна ввалилась в ванную комнату, заперлась в ней и тут же тяжело оперлась на отделанную золотистым мрамором раковину. В поисках крана случайно сшибла керамический стакан с зубной щеткой – та полетела на пол, а стакан загремел так громко, что гости, наверняка, слышали, – открыла холодную воду и уже хотела, было, плеснуть себе в лицо, когда вспомнила, что накрашена.
Аарон…
Она забыла про воду. Забыла про все, кроме его лица, – того самого лица, которое все это время помнила до единой черточки и которое никогда не могла повторить на холсте. Оказывается, насколько сильно она все это время желала встречи, настолько же сильно и боялась ее. Боялась увидеть, что ее не помнят, не любят, что к ней ничего не чувствуют.
А еще хотелось странного – выйти из ванной, вернуться в комнату и, позабыв, что в ней находятся другие присутствующие, обнять его. Без слов. Прижаться так сильно, чтобы никто не сумел отлепить, –
