Ответил Баалу на автомате, а сам задумался – а почему же так сильно теперь душит тоска? Почему, если отпустил?
И вдруг сейчас, глядя на черное полотно дороги, он впервые смог себе ответить – да потому что все это время Райна была для него, как редкая почтовая марка, – та, с которой он сравнивал все остальные, которые пытался поместить в альбом. Он мерил других женщин по ней – то тепло, которое они приносили в дом, с тем уютом, который был на Восьмом, когда Рейка была рядом. И ни разу ни одна женщина не сумела отогреть стены мест, в которых он жил.
И он продолжал искать. Да, тогда он не был готов к отношениям, но помнил витающий под крышей запах теста и ванили, помнил образ своих разношенных тапок на маленьких женских ступнях, помнил, как кто-то постоянно пытался пробраться ему в душу и свернуться там клубочком.
Он мерил по той зиме всю свою размеренно шагающую вперед жизнь – так ли ему теперь хорошо? Так же ли душевно? А если нет, значит, нужно сменить Дженну на Иду, Иду на Лизи, Лизи на Бетти, Бетти на Милу…
Но даже Мила не сумела подыскать ключик к вечно запертой дверце. Мила была самостоятельная, уверенная в себе – Милу не надо было защищать. Ей не нужно было звонить по десять раз на дню и спрашивать, все ли в порядке, – он и так знал – все отлично, – о ней не нужно было беспокоиться, не нужно было вытаскивать из передряг. Скорее, это она постоянно пыталась отовсюду его «вытаскивать» – от плохих друзей, от опасной работы, от вредных привычек… Зануда.
Ночь, бесконечное, несущее машину вдаль бетонное шоссе и перемешанная с грустью горечь.
Той самой ценной марки в коллекции больше нет – выцвела, поблекла и оказалась подделкой. Наверное, той Райны тоже никогда не было – он верил в иллюзию, – а была Марго. Совсем другой человек – женщина, встречающая незнакомых мужчин в халате, выкидывающая на ветер миллионы долларов и живущая в пентхаусе. Марго, совершившая преступление и теперь желающая, чтобы ее проводили до озера – помогли отмыть грехи.
Что ж, они проводят.
А он все забудет. На этот раз выкинет ее из головы и из сердца – переживал разочарования раньше, переживет и это.
До самого въезда в Нордейл, Аарон держал скорость под сто восемьдесят. И друзья ни о чем не спрашивали.
Высохли щеки, высохли глаза. Перелилась из бутылки в бокал последняя капля вина; Райна больше не плакала – хватит. Слишком долго – все последние годы – она ощущала себя сорванным с дерева листом, гонимым злым ветром в неизвестном направлении. Не могла ни осесть, ни зацепиться, ни хоть где-то почувствовать себя нужной или любимой. Купила квартиру, но так и не смогла сделать из нее дом. Одинокая и потерянная, неспособная противостоять коварным поворотам судьбы, все ждала, что когда-нибудь потепление наступит не снаружи, но в душе.
Не наступило.
Не ворвались в жизнь хорошие события, не зажили на сердце раны, свет в конце тоннеля так и не зажегся.
Чем она жила? Кем? Аароном. Нет, иллюзией об Аароне.
Дни. Месяцы. Годы.
Она теряла время.
Сменила имя – думала, что вместе с этим изменилась и внутри, однако ошиблась – Рейка так и не превратилась в Марго. А жаль.
И пора это изменить. Владея миллионами, имея огромный вес в обществе, умея деньгами распахнуть любую дверь, пора уже стать той самой мисс Полански – уверенной в себе женщиной – жесткой, бескомпромиссной и зло-веселой внутри. Нужно выбросить, наконец, себя прежнюю – дурочку-нытика, – и превратиться в нового человека – женщину-львицу.
Чтобы все по плечу, чтобы горы не страшили. Чтобы больше не судьба, а сама Райна командовала, куда и как стоит поворачиваться жизни.
Итак, с чего стоит начать?
С картин. Конечно же, с них.
Холсты пришлось собирать отовсюду – снимать с мольбертов, переносить от стены, вытаскивать из стопки в углу.
Все. Десять минут, и куча размалеванной бумаги (она потратила часы и дни, вдохновенно «творя») лежала в центре залитой ярким светом комнаты. Помнится, она сама просила электрика, чтобы «поярче», чтобы хорошо видеть в любое время суток. Ничего, может, когда-нибудь еще возьмется за кисть.
А пока, покачиваясь и глядя на стопку испорченной мазней бумаги (сверху на нее как раз смотрел один из неудачных портретов того, кто сегодня заходил в гости), Райна сжимала в руке зажигалку.
Сжимала
«Сучка, я убью тебя, сучка…»
Именно так он кричал, объятый пламенем, перед тем, как она, спасаясь, рухнула в черную бездну.
Это случилось через какое-то время после ночевки в приюте…
Через какое? Провал. Где она скиталась после, сколько? И, самое главное, как оказалась на том разрушенном складе? А, может, то был недостроенный или приготовленный под снос дом?
Воспоминания путались – от них остался лишь кусок – самый страшный из всех сохранившихся.
