Он, наверное, смутится. Он не помнит ее – назвал имя, но не обрадовался встрече,… кажется. Он… здесь – теперь она не могла заставить себя выйти наружу.
– Я не пойду туда… не смогу, не пойду…
Ей хотелось умыться, смыть к черту весь этот идеальный макияж и выйти в окно. А еще хотелось свернуться у его ног и часами рыдать – выплескивать накопленную за последние годы боль и одиночество.
Он пришел.
– Не веди себя, как дура! – вдруг послышался Райне знакомый старческий голос –
– Он меня не помнит, Дора, милая, не помнит.
Хриплый шепот, а глаза горящие и больные, как у безумца.
– Помнит. Но это не значит, что любит и тут же бросится обниматься, поэтому веди себя прилично. Расчеши волосы и выходи наружу.
– Не хочу… Я боюсь.
– Все на свете чего-то боятся. Но все на свете что-то делают. Иди!
– Не могу…
Еще никогда раньше Райна не чувствовала себя настолько слабой. Ей забылось все: что она когда-то собиралась в поход, что хотела попасть на озеро, причина визита гостей – ей помнилось лишь то, что сейчас он в гостиной. Прямо. Сейчас. И ей до боли во всем теле хочется его обнять. Хотя бы прикоснуться, хотя бы еще раз посмотреть на него.
– Я – жалкая.
– Ты, – зазвучал откуда-то раздраженный голос почившей старухи, – давно уже не та девчонка, которой была.
– Я – размазня.
– Ты – Марго Полански. И не важно, кем ты была раньше, – подними голову, вздерни подбородок и иди уже встречать гостей!
– Я…
Невидимая Дора, как и при жизни, и после смерти оставалась непреклонной.
– Ты – одна из самых богатых женщин на Уровне. Вот и веди себя достойно!
– Я… хорошо. Я… пойду…
– Иди!
– Пошла.
И Райна, натянув на лицо маску полурадушной-полуравнодушной хозяйки, деревянная снаружи и распадающаяся на части внутри, заставила себя выйти из ванной.
Она не видела остальных – только его. Его лицо, окутанное расплывающимся, расфокусированным, как объектив камеры, фоном. Сидела в кресле – застывшая, замершая, – сидела безо всяких в голове мыслей – просто смотрела.
Она могла бы смотреть на него вечно. Вокруг могли бы создаваться новые Вселенные и распадаться старые, могли бы плыть мимо облака и ветра, могли бы вспыхивать и гаснуть звезды, а она бы все смотрела. Тысячекратно сменили бы друг друга времена года, рухнул бы этот мир и создался новый, а она бы все сидела тут – напротив него, способная различать лишь его лицо.
Те же самые губы, те же глаза… шрам на виске. Ей хотелось улыбаться.
К ней обращались с какими-то вопросами, но Райна едва ли слышала их.
– Мисс Полански, мы – служащие отряда…
Какого-то отряда… специального назначения – ей показывали печати, знаки, жетоны.
– Мы подходим вам.
Подходят. Да, подходят. Ей сейчас подходят все,… кто угодно.
Аарон. Те же стального цвета глаза, неулыбчивый рот.
– Договор уже составлен. Вы понимаете, что затраты будут большими?
Что? Затраты? Мисс Марго Полански просто кивала – она все понимала, на все соглашалась.
– Три с половиной миллиона в сумме. Вас устраивает?
– Да, устраивает.
Кажется, она постоянно теряла нить беседы. Вместо того, чтобы думать о нужном, не могла отвести от Аарона глаз – нежно ощупывала взглядом его фигуру, руки, плечи, шею… Касалась щекой уха, тихонько терлась о щетину.
Аарон.
Ей хотелось рыдать. Нельзя, нельзя рыдать…. Потом. И подходить к нему тоже нельзя, нельзя говорить, как сильно любит его. Только открывать и закрывать рот – немо рассказывать все то, что скопилось в душе.
– Наш стратег покажет вам карты, о которых вы просили. Поход будет сложным, понимаете? Вы должны будете исполнять все наши приказы – беспрекословное подчинение.
Да, хорошо, она согласна.
Все это говорил сидящий в центре человек – высокий, жесткий, с холодным взглядом. Рядом с ним вообще сидел кто-то страшный – в плаще, с черными глазами и длинными волосами. В другое время она бы напугалась прихода таких гостей, но сейчас ей было все равно – для нее в комнате находились не трое, а только один.
– Аарон, покажи мисс Полански карты.
Между ними стоял стол. Вот к нему и подошел человек, присутствие которого превратило ее в мраморную статую, – развернул какие-то бумаги, разложил их на столе, расправил, разгладил – она смотрела на его руки, пальцы…
А потом увидела кольцо. И едва не завизжала – не зарыдала мысленно:
«Дора, он… он…»
«Сиди тихо. Не смотри на кольцо…»
«Я не пойду, не пойду в этот поход! Он мне не нужен! Ничего больше не нужно…»
«Не глупи! Пойдешь!»
«Не пойду!»
Чужой. Аарон чужой. Он уже кому-то принадлежит. Теперь никогда не обнять, никогда даже в мыслях не позволить себе приблизиться к нему.
Ей что-то показывали, объясняли, просили посмотреть на точки – она делала вид, что смотрела. Подошла ближе и старалась не быть здесь, не чувствовать и не дышать – на безымянном пальце Аарона блестело кольцо. Не ее – чье-то.
Стояла рядом и крошилась на куски.
«Пойдешь!»
