— Не томи, говори! — караванщик всем телом поддался к элвинг.
Ашри закрыла глаза и голос ее стал ровным и безжизненным. Как буквы на пергаменте, в которые мы вдыхаем эмоции, читая их. Как ноты, что лишь вместе способны отозваться в сердце. Карш жадно впитывал каждое слово. И с трепетом ждал следующего.
— Пахнет солью и немного деревом. Привкус терпкого и густого. Птицы кричат за окном. На душе грусть. Но и радость. Слова.
Ашри, открыла глаза, поежилась и обхватила себя руками за плечи. Карш встал и обойдя камень приблизился к элвинг, накинув на ее плечи одеяло. Присев рядом, он положил руку на острое плечо элвинг и кивнул. Не нужно было слов, чтобы она поняла насколько, он ей благодарен. И ему не надо было пояснять, каких сил это ей стоило.
— Держи, — Карш протянул бутылку Ашри. — Говорят на последнем глотке можно загадывать желание.
Элвинг приняла бутылку:
— Тогда пусть он будет не последним.
— Отлично сказано. Осталось только выбраться из этой шикарной древней могилы, — Карш развёл руки, пытаясь охватить нависающие руины над ним.
— А знаешь!
Ашри вскочила, одеяло упало к ее ногам. Глаза элвинг горели, но не пламенем бездны, а решительностью доступной только смертным. Она упёрла руки в бока:
— Я выполню наш контракт, — она закусила губу. — Я доставлю тебя в Страж. И быстрее, чем ты думаешь. Но! Ты будешь молчать о том как, а если проговоришься... Не забывай, что я защищаю за деньги и убиваю, если это необходимо.
— Надеюсь, до этого не дойдет, — Карш завороженно смотрел, как по барельефу скачут странные существа, перескакивая из одной картинки в другую, перетекая из формы в форму и сливаясь в причудливые узоры.
— А древние мастера могли! — Карш одобрительно прицыкнул, не отрывая глаз.
— Сварг говорит, что ты переел грибов и у тебя горми свили гнездо в голове, — захихикала элвинг.
— Это всё ссаные бронги! — отмахнулся караванщик, следя за битвой псоглавых с рогатыми на среднем ярусе колонн. — А ты, правда, с ним разговариваешь?
— Ага, — мотнула головой элвинг, — Но он попросил передать, что это он со мной говорит. Важничает. Ещё спрашивает можно ли сожрать твоего гвара, пока ты поглощён искусством.
— Пусть ест грибы, — хмыкнул караванщик.
Карш улёгся на пол и, закинув руки за голову, устремил взгляд в первозданные воды Овару, застывшие в своих изгибах на потолке. Вот из чёрной плиты показалась морда кита Дархи Тау и сверкнула алым глазом. Свет разлился, превращая тьму в алый поток, и поглотил караванщика. Легким пером опускался он все ниже. Одновременно падая и паря. А когда увидел лицо отца, то не удивился. Глаза Дхару сияли. Он был счастлив. Вот только улыбка сползла с лица и багряным полумесяцем висела на шее... И когда Отец улыбнулся, то и кровавая рана растянулась в подобии оскала. Голова, откинулась, разорвавшись по прочерченной кинжалом линии, а в хлынувшем потоке вязкой агатовой крови блеснули два зеленых огня...
И тогда, закричав, караванщик проснулся.
В темном бархате сверкали бледные звёзды. Легкий прохладный ветерок врывался в прямоугольный проём. Ничем не огороженный, срывающийся в пропасть коридор из покоев хранительницы. Один шаг и бездна поглотит хрупкое смертное тело.
Ину и Нетакерти стояли у самого края ниши. В робком свете ламп, они были подобны вернувшимся в Тхару Стражу и Интару. Белый Пес смотрел вниз. Туда, где тысячеглазая ночь отражалась на поверхности пустыни сотнями крохотных огней. Зеленое пламя трепетало в медных чашах, и словно сама Бездна вглядывалась через них в бескрайний вечный океан небес.
— Твоё сердце ненавидит каждую песчинку этой земли, — усмехнулась Нетакерти, проводя когтем по обнаженному плечу Пса.
От ее прикосновения Ину улыбнулся. Все его тело было покрыто узорами, которые то вспыхивали, то гасли, как звёзды на небе. В это мгновение он был похож на статую выточенную из камня. Кархэнкар, Белый Пес из легенд, что подарил зелёное пламя первому хранителю, выкрал сердце Мэй и поклялся оберегать память Севера. Он и был им — Белым Псом, что отдал своё имя и прошлую жизнь за Силу и возможность востановить справедливость.
— Не каждую, — оскалился Ину. — Если бы каждую, было значительно проще.
Нетакерти встала с ним рядом и посмотрела туда, куда был обращён не закрытый повязкой глаз Пса. Чёрной змеёй от Врат текла Аллея Теней. И пламя светильников лишь удлиняло живые тени.
