Я отложил письмо и закурил сигарету. Кажется, тогда я понял, что смерть Дэна взорвет и мою плюшевую жизнь. Но я не знал еще, что сам буду нажимать на кнопки.
– Обязательно пригласи этого Когана на похороны, – Лика положила на стол длинный ключ с брелком в виде запаянного в стекло крабика. – Только в квартиру его не пускай.
Она допила ром и улыбнулась мне так же открыто, как, я помню, делала это в 15 лет, и протянула кулачок. Я легонько стукнул по нему своим. Она встала и направилась к выходу. Коля сдержанно кивнул в мою сторону. Письмо они забыли на столике. Я подозвал официантку и заплатил за ром и пиво. «Не такая уж скверная девчонка, – подумал я, – Жалко, что это скоро пройдет».
Я долго уговаривал себя отложить визит в квартиру Дэна на завтрашнее утро, но так и не уговорил. Это меня удивило: аргумент «с понедельника полюбасику начну в универе появляться» всю мою взрослую жизнь действовал безотказно. Я также любил повторять себе, что труд сделал из обезьяны усталую обезьяну. Или почему я должен за кого-то выполнять свою работу? Но применительно к данной ситуации меня передернуло от собственного цинизма. Однако я все же заехал домой переодеться, чтобы не заляпать кровью друга новые джинсы и пиджак.
Дверь я открыл без священного трепета, но уже в прихожей пульс зашкалил, наверное, свыше ста ударов в минуту. В комнате кровь действительно была повсюду: на полу, на стенах, на мебели и даже на шторах. А вот беспорядка я ожидал куда более лютого. На разобранном диване – смятое окровавленное белье. Дэна, скорее всего, убивали утром, когда он еще не успел толком проснуться. Хотя он мог и вовсе не убирать постель весь день. Или у него была женщина. В ящиках комода – ровные ряды чистой одежды, а в шкафу я увидел несколько дорогих курток. Правда, кожаного плаща, в котором он щеголял два дня назад, нигде не было. Может быть, его забрал убийца. А может, оперуполномоченный Иванов.
Несколько грязных чашек в мойке могли говорить как о количестве гостей Дэна, так и о численности побывавших здесь сыщиков. Если у него и были записные книжки, то их наверняка изъяли опера. В DVD-центре я нашел диск с фильмом «Заводной апельсин», и это тоже ни хрена мне не сказало. Я облазал все ящики и даже помойку, но нигде не обнаружил коробки из-под печенья «Бабушкины сказки», из которой он так волшебно добывал и сжигал денежные знаки. Я сел на край дивана и легонько завыл от бессилия. Хотя в своей редакции я считался лучшим журналистом-расследователем.
Уже через пять минут я молодым сайгаком скакал по улице. Меня хватило только на то, чтобы начать оттирать мокрой тряпкой громадное бурое пятно на паркете. Но оно даже не думало исчезать и как будто перемещалось с места на место, словно в сказке про Синюю Бороду. Наверное, нужен был какой-нибудь особый растворитель, а я нашел в ванной лишь кусок мыла и шампунь для секущихся волос. Влетев в свою квартиру, я заперся на все три замка, залпом хватанул стакан виски, а потом долго вымывал кровяные сгустки из-под ногтей. Поздно вечером я вспомнил, что надо позвонить Когану, но дома его не застал. Я сообщил все необходимое его пасынку, который нехотя пообещал проинформировать Бориса Павловича о моем звонке, если в течение ближайших часов попутный ветер принесет его домой.
Я проснулся в восемь утра и, перевернувшись пару раз с боку на бок, понял, что уснуть уже не получится. Примерно та же уверенность возникла у меня перед четвертой попыткой сдать экзамен в ГАИ без взятки. Чтобы как-то убить время, я поехал кататься на велосипеде, глядя, как просыпается город утром воскресного дня, как клыкастые псы на кожаных поводках тащат куда-то своих податливых хозяев, а из некоторых окон еще доносятся отголоски вчерашнего хмельного веселья. А пока я смотрел по сторонам, в полуметре от меня просвистела какая-то тонированная нечисть – я даже не успел рассмотреть ее марку. Возможно, смерть, прежде чем заговорить с нами, сначала посылает такие вот воздушные поцелуи. Но мы их не замечаем, поэтому, когда доходит до разговора, не знаем, что ответить.
Около полудня я приехал к моргу Покровской больницы. Еще на практике в школе я трудился в Покровке санитаром и знал, что отсюда до неба немало кругов. Прямо в морге можно было заказать отпевание. Для таинства освободили комнату пять на шесть метров, стены обили вагонкой и бессистемно увешали пречистыми ликами кисти одного из сотрудников морга. Обычно в помещении выставляли сразу два гроба, поэтому, если скорбящих набиралось свыше двух десятков, некоторые слушали батюшку из коридора. У батюшки, бывшего милиционера, был зычный баритон и опухшее лицо, которое он напрасно пытался скрыть за бородой. Он часто путал имена Божьих рабов, даже если пользовался шпаргалкой. Когда он бывал совсем не в форме, за дело брался его молодой сменщик, пришедший к Богу на зоне. Правда, случалось, они вместе уходили в астрал на недельку. «Кто дал им такое право?» – зло вопрошали к небесам родственники покойных.
