– Дамы и господа, дядьки и тетьки, – я с неохотой взял рюмку водки, потому что меня вело. – Я рад, что мы с вами так подружились, так тесно сошлись. Есть скучные жадные люди, которые годами плавают по волнам бизнеса на обломке бревна, не способные найти себе ни друзей, ни достойных компаньонов. Есть люди, которые не умеют пить водку, запивая пивом, и потому плетутся в хвосте жизненных гонок. За то, чтобы мы не были такими лузерами и всегда реализовывали мгновение: умение вовремя выпить с нужным человеком, которое мы по ошибке путаем с удачей. И бабло да победит зло. Аминь.
Мы чокнулись и выпили.
– В ближайшую неделю звоните мне по всем делам, – я положил перед Николаем Григорьевичем визитку. – Анну Дмитриевну я послезавтра отправляю в командировку – сначала Шанхай, потом Токио. Крепить наш восточный тыл.
– А как же наша поездка в Зеленогорск? – растерянно процедил гость.
– Ее, видимо, придется перенести, – я чувствовал, как Нюша буравит меня глазами, и демонстративно посмотрел на часы. – Ё-моё, как мы засиделись. Николай Григорьевич, извините, недосмотрели. Ваша жена и дети уже полчаса ждут вас у метро. К сожалению, закругляться надо.
Я сделал жест официантке. Но Николай Григорьевич умел держаться в седле не хуже ковбоев с родео.
– Милая, – молвил он. – Нам еще пол-литрика водочки, по пиву и каких-нибудь устриц. Эх, хорошо в стране советской пить!
Он ел, пил и рассказывал. Мы узнали, что ему принадлежат все автозаправки в Сочи. Что во время службы на флоте он предотвратил гибель авианосца. Что Чубайс постоянно зовет его к себе первым замом, но Николай Григорьевич неизменно отказывается: «Толя, ну на кого же я оставлю музей, все ведь разворуют». Он даже не вставал в туалет, не давая нам с Нюшей обсудить план избавления от этого ига. Через час я снова демонстративно уставился на позолоченный циферблат.
– Николай Григорьевич, ваша жена и дети уже полтора часа ждут вас на ветру со снегом, – еще раз повторил я.
Он словно очнулся.
– Моя жена и дети? Меня? Полтора часа? – Москвич решительно разлил водку по рюмкам. – Ну, значит, не повезло. Я вообще ее в Казахстане взял, в Москву привез, одел, детей сделал. Подождет, ничего страшного.
Минут через пятнадцать к нему робко подошел старший сын и легонько подергал за рукав, словно опасаясь получить по лбу. Николай Григорьевич ребенка опознал, сказал, чтобы они сели покушать за какой-нибудь столик, – и снова углубился в рассказы о своем подвижничестве. Часа через два он наконец подустал и попросил отвезти его в гостиницу. Нюша уже смотрела на нас одним глазом, и только воля поддерживала открытым второй. Я попросил счет, и наш рассказчик наконец-то отпросился в туалет. Нам принесли длинный свиток «под старину», выглядевший словно указ кого-то из Рюриковичей.
– У меня не хватит денег, – сказала Нюша и засмеялась под моим благодарным взглядом. – Кто же знал, что человек может столько сожрать.
Я вспомнил, что был в этом ресторане с Артемом Пуховым на годовщине открытия, и мне подарили карту с 10-процентной скидкой. Но я ее с тех пор ни разу не видел. Без особой надежды я подошел к администратору, сбросив всю спесь, с которой я утром сбрасывал здесь пальто. И случилось чудо – он помнил меня в лицо, а моя фамилия отыскалась в списках обладателей карт. Нам пересчитали приговор, и у Нюши осталось в кошельке 30 рублей.
Николай Григорьевич прощался долго, пытаясь как можно плотнее прижаться к Нюше. Похоже, он был чистым натуралом, и со мной ручкался куда более сдержано. Я в отместку облапил его жену.
– Так приятно было с вами познакомиться, – на ощупь она была как манекен. – Надо будет обязательно свозить вас на охоту. Знаете, как это здорово? Чаепитие до утра, умные разговоры, кровь вальдшнепов. Жалко, Анна Дмитриевна уезжает в Токио.
– Такси, я надеюсь, уже оплачено, – тронул меня за рукав Николай Григорьевич.
– Сейчас решим, – я уверенно шагнул к машине и заглянул к водителю. – Вы пластик принимаете?
– Только наличные, – как я и ожидал, ответил таксист.
– Ну ничего, возьмите у него чек и пришлите нам, – я еще раз протянул чисто русскому человеку руку. – Мы ведь теперь с вами друзья!
– Процент все-таки не мой, – музейщик поморщил нос.
Я еще раз напомнил ему, что дружба важнее, ссылался на дона Корлеоне и обещал после подписания контракта вавилонские ночи на Ямайке. Для верности я даже красноречиво взглянул в сторону Нюши. Похоже, подействовало: он еще раз пошел целовать ее в шею, буркнул «Я сюда еще вернусь» и сел на переднее сиденье, не глядя на семью.
Когда я привез Нюшу к ней домой, ее сознание уже спало, включился автопилот, который снимал с нее одежду, украшения и вел в душ. Я заварил ей чай, а на тумбочке у незаправленной постели нашел упаковку алкозельцера. Ее квартира была похожа на типичное жилище занятой женщины, которое нечасто посещает домработница.
Нюша вернулась ко мне, завернутая в розовое полотенце, выпила залпом обе приготовленные кружки и сложилась в кресле, обессиленная, как первокурсница после сессии. Не знаю, зачем, но я решил выступить с речью:
