Как-то раз она напилась и размечталась, как здорово, если у них будет общий бизнес, дети и квартира в новом доме. Дэн ответил, что история про семью не вписывается в его любимую историю про два паспорта. Как джентльмен, он не сказал, что ей семь верст лесом до Марины Крапивиной. Он продолжал играть безнадежный матч. Однажды утром он с квартетом мексиканских гитарреро ждал ее выхода из подъезда: Нюшин «мерседес» стоял на газоне, а он знал, что она никогда не выходит из дома позже девяти часов. Она появилась без десяти минут, а следом плелся мятый самоуверенный тип, похожий на столоначальника из комитета по культуре. Мексиканцы вздрогнули аккордами Besame mucho, а чиновник решил, что его сейчас будут бить, бросил портфель на асфальт и приготовился к отпору. «Вы позволите?» – спросил его Дэн и, не дожидаясь ответа, попробовал изобразить с Нюшей что-то похожее на вальс, поцеловал ей руку и ушел прочь.
Он иногда собирался выпить с ней чашку кофе и даже пригласил ее на рыцарский бал в Копорье, который устроил по случаю своего юбилея. Я спрашивал у него, почему он не сохранит с ней постель, раз такая роскошная особа ничего от него не требует. «Не хочу, – отвечал он, – просто не хочу». А два месяца назад она позвонила мне.
– Есть деловое предложение, Дэн сказал, что тебе понравится, – к счастью, она не стала интересоваться здоровьем моей семьи. – Я тут контракт продавила с одним московским музеем – мы им витрины ставим на 800 тысяч баков. Я со всеми договорилась, а тут их финансовый захотел увидеть нашего генерального. А у меня, ты же понимаешь, «генералом» бомж из соседнего подвала записан – на всякий случай. Я – учредитель и коммерческий с правом подписи, не знаю, чего его потянуло. В конце недели приезжает в Питер, значит, придется ему генерального предъявить. Сумеешь роль исполнить? Все расходы с меня и гонорар. Сотни две тебя устроит?
Я подписался под тем, чтобы несколько часов побыть Александром Давидовичем Ройзманом. При встрече Нюша дала мне вводную, и уже на следующее утро я сидел в чешском ресторане «У Рудольфа II». Заодно с костюмом, галстуком и золотыми Breguet, неизвестно у кого позаимствованными Нюшей, я надел на себя столько высокомерия и небрежной элегантности, сколько смог найти. Я постепенно входил в роль человека, не делающего лишних жестов, и, если бы швейцар не распахнул передо мной дверь, я бы, вероятно, разбил об нее лоб. Даже не взглянув на гардеробщика, я скинул пальто ему на руки. Потом минуты две поправлял волосы расческой и оглядывал свое преобразившееся лицо: глаза равнодушно смотрели из полуприкрытых век, а на губах играла усмешка превосходства. Я взял у официантки меню, не торопясь пролистал до последней страницы и заказал чашку самого дорогого кофе с незнакомым мне названием. И поймал себя на мысли, что мало чем отличаюсь от сибирских лапотников, приходящих в Мулен-Руж с чемоданом денег.
– Извините, это к вам пришли пять человек? – подбежала ко мне официантка в моравском национальном костюме.
– Нет, я жду двоих.
– Да, но там дети…
Финансовый директор из Москвы оказался не промах: привел на халявное угощение жену, худую испуганную блондинку, и двоих детей 8 и 10 лет. В нем не было ни капли от рафинированных столичных интеллигентов, с которыми приятно провести ночь в задушевной беседе о Канте в вагоне-ресторане «Красной стрелы». Скорее он смотрелся как завхоз, который знает, где спереть бочку гидролизного спирта, чтобы обменять ее на новые колеса для командирской «Волги». У него была почти квадратная голова, мясистое лицо и пунцовые уши, словно ему было вечно стыдно за свою жизнь. «По слухам, всю жизнь прослужил на флоте», – сообщила мне Нюша накануне.
– Николай Григорьевич, – представился он мне. Семью он посадил за столик в десяти метрах, а сам потер руки и ослабил галстук. – Ну, начнем.
Он смотрел меню быстро, как будто боялся не успеть до отбоя.
– Давайте для начала всем по пиву, по рюмке бехеровки и пол-литра «Русского стандарта» – сказал он уверенно. – Мне еще свиную рульку с капустой и кнедликами. А столичного салата нет? Тогда что-нибудь на ваш вкус.
Официантка посмотрела на меня, и я кивнул. Я тоже позаботился о хорошей закуске: Николай Григорьевич выглядел тренированным пьяницей, а весу в нем было не меньше центнера. Нюша в это время рассказывала про дискотеку в бассейне в Будапеште. Потом слово вернулось к гостю.
– Я человек чисто русский, – подтвердил мои худшие опасения Николай Григорьевич. – Не всегда говорю то, что нравится, зато я человек дела. Все, кто меня знает в Петербурге, не дадут соврать. Кстати, сколько в Питере стоит зуб запломбировать?
Я понятия не имел.
– Тысячу долларов, – небрежно заметил я, чтобы не выглядеть лохом.
– Да вы что? – С его лица улетучилась надежда сэкономить в нашем городе на зубах.
– Можно, конечно, и дешевле найти, но я на себе не экономлю, – я широко улыбнулся ему и запоздало вспомнил, что зубы у меня не фонтан – не слишком белые, передний клык сколот и кое-где пробивается кариес.
