– Александр Давидович все-таки генеральный, а нам с вами, простым смертным, приходится считать деньги, – Нюша вернула разговор в приятное для гостя русло. – Давайте выпьем за ваш приезд, чтобы вам у нас понравилось.
Мы выпили водки, и Николай Григорьевич сделал такой глоток пива, что ему тут же принесли новую кружку. Чувствовалось, что ему есть что сказать, и мы вот-вот это услышим. Нюша, словно молодая рок-группа на разогреве, рассказывала, что наши власти совсем рехнулись: собрались сделать под площадью Восстания паркинг, хотя все специалисты говорят, что с нашими грунтами все дома вокруг попадают.
– А на хрен вам вся эта рухлядь? – высказался он после третьей рюмки по поводу петербургской архитектуры. – Давно бы снесли это все и чего-нибудь нормальное построили. Оставили бы Эрмитаж с Петропавловкой, ну Казанский еще. Вон у меня коллега в центре Питера живет и плачет. Трубы старые менять – одно разорение. А потолки пять метров зачем? Пока это все отремонтируешь, по миру пойдешь. Кстати, камин так и не работает – труба чем-то завалена. Я бы давно это все снес и новое построил.
Он взял слово не для того, чтобы его отдавать. Он рассказал, что за три года работы в музее переехал из «хрущобы» в Дегунино в новый дом на Беговой. Что ему принадлежит два магазина в Сокольниках. Что пока он летал на карнавал в Бразилию, музею урезали финансирование. Но он вернулся, позвонил Швыдкому и Шувалову, сходил разок в Кремль – и на музей сразу выделили прорву денег. Но сам он остался скромен – отказался от «ауди» с мигалкой и водителем, а ездит на своем стареньком «майбахе». А еще он недавно защитил диссертацию на тему приватизации музейных фондов.
Официантка летала за добавкой как фея на помеле. Нюша двадцать раз пожалела, что в знак солидарности с нами стала пить водку. Николай Григорьевич проводил свою предпродажную подготовку как спортсмен, выводящий себя на пик формы к Олимпиаде. Он хотел исключить обидные и скудные по цене предложения, не соответствующие его статусу и вызывающему зависть аппетиту. Он даже не заметил, как его жена и дети покинули ресторан, договорившись встретиться с ним через час у метро.
Я решил, что настал мой черед.
– Как вы думаете, какая сумма должна пройти по оплате? – Я посмотрел ему на часы. – Мы готовы сэкономить в ваших интересах некоторую сумму.
Почему-то я испугался своих слов. Словно он сейчас резко протрезвеет, вытащит на стол диктофон, а через секунду в зал ворвется камуфлированный спецназ во главе с честным агентом Гуськовым. Он молчал, глядя мне в глаза с вожделением и хозяйской уверенностью в том, что мы с Нюшей позволим ему любое извращение.
– Мы подтверждаем, что два процента от сделки – ваши, – Нюша сказала то, что забыл сказать я. – Это, конечно, немного, но вы же сами признали, что нам потребуется поддержка ваших коллег. И это только начало нашей дружбы.
– Процент, конечно, не мой, – Николай Григорьевич рассматривал Нюшино декольте, как прилавок с дынями.
– Но это еще не все, – поспешил успокоить я.
– Через месяц мы собираемся везти в Чехию делегацию музейных работников, – Нюша наклонилась к нему через стол. – Побываете на нашем заводе, пообщаетесь с производителем. И, конечно, культурная программа. Чехи, вы знаете, люди гостеприимные, – она обвела стол рукой. – Отдохнете недельку от заботы о культурном наследии.
– Надо, надо, конечно, отдохнуть, – поддержал Николай Григорьевич, наливая всем водки. – Эта работа кого угодно в могилу загонит раньше срока, будь она неладна. С удовольствием с вами поеду. Только вы мне официальное приглашение на работу пришлите, чтобы этот вояж командировкой считался. И могу вам дать хороший совет: если вы хотите контракт получить, вам обязательно нужно Петра Афанасьевича на свою сторону привлечь.
– А он уже в составе группы, – Нюша откинулась на спинку стула, поигрывая рюмкой.
– Да вы что! – Он в первый раз за беседу по-настоящему удивился. – Ну, если вы такого человека пристегнуть сумели! Петр Афанасьевич, это же величина – профессор, заслуженный музейный работник. Только прошу учесть, что за ним нужен контроль.
– То есть? – наклонила голову Нюша.
– Дело в том, что Петр Афанасьевич – человек чисто русский. И если ему, что называется, отпустить поводья, то его жена может быть недовольна итогами командировки.
– Конечно, будем следить, облико морале, – поддержала она, пытаясь принять на стуле удобную позу. – Значит, мы договорились?
– Процент, конечно, не мой, – снова поморщился москвич.
– Но это 16 тысяч долларов. И со временем мы будем работать с вами более тесно и продуктивно, – многозначительно произнесла Нюша.
– Ну, если рассматривать это в виде аванса, – он насиловал ее глазами, иногда с досадой посматривая на меня. Я понял, что пора сказать свое директорское слово.
