Счищая со своего фейса щетину и роняя гель на рубашку, я размышлял, какое же все-таки это сволочное дело – корпоративы. Если руководству везет, ситуация на рынке благоприятная и бухгалтерия не успевает пересчитывать деньги, коллективу достаются разве что новые столы и компьютеры. На праздниках Бочкин с Ворониным, конечно, поют нам оды, но они ни в коем случае не думают всерьез, что мы причастны к обрушившемуся на них богатству. Это же они, гении и провидцы, все рассчитали и все предусмотрели, в том числе и войну в Ираке, кризис перепроизводства в Евросоюзе и неурожай в Аргентине.
Но если провидцы облажались, то все закрученные гайки впиваются в наши тела. Кому-то урежут премию, кого-то уволят и назовут это оптимизацией труда. Тут никого не увидишь: у победы множество отцов, поражение всегда сирота. Из-за этого я и стараюсь прогуливать дни рождения боссов, новогодья и всю ту муть, после которой невозможно не зайти в какой-нибудь бар и не очиститься контрольной кружкой пива. Но, прогуляв десятилетний юбилей, можно было остаться без стабильного дохода: из последних созвонов с Волчеком я узнал, что в компании какая-то лажа с финансами, а шефы стали частенько интересоваться моей ролью в их успехе. В общем, пришлось отутюжить светлый костюм. Но сначала было слово.
Гагарин долетался, а я дописался: получил иск о защите чести и достоинства, которые я растоптал полгода назад. Я подробно расписал в журнале «Перископ» тернистый путь одного бандюгана от сперматозоида до учредителя восемнадцати фирм, увенчавшийся контрольным выстрелом в подъезде. Жена и брат убиенного оценили свои моральные страдания в миллион рублей – по пятьсот тысяч с меня и с газеты. Переговоры сторон к консенсусу не привели, и в тот день нам предстоял первый раунд судебного процесса.
Главным молотобойцем с нашей стороны был почетный юрист Петербурга Андрей Соловьев, который чувствовал себя в зале суда как рыба в воде, одновременно признавая, что любое выступление адвоката – это стриптиз. Но раз уж выбрал в жизни стезю стряпчего, то нужно отбросить комплексы и оголяться красиво. И Соловьев творил маленькие чудеса. Однажды 11-летний сын Андрея не захотел писать контрольную по геометрии и заминировал школу посредством анонимного звонка в дежурную часть. Соловьев сражался за отпрыска в суде три часа и доказал-таки, что в деструктивном поведении мальчика виноват не он сам и даже не его семья, а халатность педагогов. Террорист отделался небольшим штрафом, а Андрей приехал домой и впервые узнал, что такое сердце.
Когда я вошел в здание храма правосудия, в ноздри ударил тяжелый запах штукатурки. В храме Фемиды шел ремонт: в лестничном пролете громоздились строительные леса, с которых было невозможно достать до стен, а сами стены обильно забрызганы капающими с потолка белилами. Порывы ветра врывались в окна и гоняли по всему зданию строительную пыль.
Я поднялся по лестнице на третий этаж и на скамейке в коридоре нашел Соловьева и Диму Волчека. Нечесаная борода и серьга в ухе Волчека резко контрастировали с покроем черного кардигана, в котором он был похож на остепенившегося корсара. Мужчины негромко обсуждали вчерашний милицейский сериал, иногда презрительно поглядывая в сторону адвоката истцов, который в пяти метрах от них делал вид, что изучает документы. У адвоката было лицо проктолога и всего одна рука.
– Егорка, здорово, – протянул клешню Волчек. – А мы тут с Валеричем прикинули, что наши шансы на победу – процентов девяносто. Все факты у нас доказуемы, и юрист наш явно сильнее.
Конечно, Дима говорил это не мне, а ушам однорукого, который и так чувствовал себя как кошка на раскаленной крыше. На самом деле у нас не было ни единого документа, но Соловьев обещал заволокитить дело года на два-три. А за это время, как он выражался, либо султан сдохнет, либо ишак.
– Точно, – подхватил я. – Мне тут такие документы обещали. Этих марамоев самих же и закроют.
В этот момент отворилась дверь зала заседаний, и в коридор вышла блондинистая секретарша лет двадцати. Юристы по-военному подскочили с места, наш визави даже уронил на пол «дипломат».
– Базановы против «Перископа»? – В голосе девушки чувствовалось превосходство.
– Мы – «Перископ», – отчеканил Соловьев.
– Я представляю интересы семьи Базановых, – подала голос конкурирующая фирма.
– Сейчас у нас перерыв, – продолжала девушка. – Мы начнем через пятнадцать минут.
– Мадемуазель, а как вас зовут? – Соловьев, как перед выходом на сцену, пытался раскрепоститься и поймать вдохновение.
– Екатерина, – девушка удивленно подняла глаза. – А что?
– А то, что у меня для вас небольшой презент, – Андрей щелкнул замком «дипломата». – Не бойтесь, это не взятка, просто я на досуге пишу детективы и на днях у меня как раз вышла очередная книженция. Я вам подпишу.
