Оба законника расположились за столом перед кафедрой друг напротив друга. Мы с Волчеком – на фанерной скамейке поодаль. Из прессованных опилок был выполнен весь интерьер помещения, только громадное кожаное кресло судьи да двуглавый федеральный герб напоминали, что советские времена канули в прошлое.
– Суд идет, прошу встать! – Екатерина призывно вскочила.
Из смежной комнаты выплыла дородная фигура судьи Григорьевой. Переход из кресла в кресло дался ей нелегко. Не взглянув на участников процесса, она устроилась поудобнее и открыла папку с делом.
– Слушается гражданское дело, – затараторила «её честь» с такой скоростью, что идентификации поддавались лишь обрывки фраз. – Защита чести и достоинства… Базановы против «Перескопа»… устанавливаются личности участников процесса…
Мы по очереди представились, юристы показали доверенности. Наш оппонент носил фамилию Волосатый, хотя при помощи его лысины можно было запускать солнечных зайчиков.
– Имеются ли у участников процесса ходатайства об отводе суда?
Отводов не было. Все согласились и на рассмотрение дела судьей Григорьевой без участия народных заседателей. Хотя я лично не слишком верил в ее беспристрастность: у нее были близко посаженные колючие глазки. А еще я легко мог представить себе, как жрица Фемиды на задымленной кухне разминает скалкой тесто для пирожков с вишней.
– Имеются ли у участников процесса ходатайства, заявления?
Оказалось, что имеются. Волосатый требовал отправить запросы на предмет судимостей убиенного Бойцова. Судимостей у перца, понятное дело, не было, и этот факт должен стать свидетельством его непорочности. Подготовленные запросы Григорьева приняла. Настала наша очередь.
– У меня есть ходатайство, – поднялся Соловьев, – о прекращении дела в связи с юридической несостоятельностью исковых требований.
Судья Григорьева впервые с начала заседания оторвала от бумаг глаза, в которых блеснул интерес, словно у энтомолога при виде редкого экземпляра тарантула.
– По-вашему, требования защиты чести и достоинства юридически несостоятельны? – В ее голосе звучала ирония.
– В данном случае – да, – твердо произнес Соловьев и поднял подбородок на один сантиметр вверх.
– Поясните-ка вашу мысль, – в судье ослаб самоконтроль, и в речь врезались разговорные частицы. Вероятно, в частной жизни она была душевной теткой.
– В обращенном к нам исковом заявлении действительно сказано, – Соловьев взял вражескую бумагу двумя пальцами, – что это иск о защите чести и достоинства. Но из него следует, что сами истцы не считают задетыми собственные честь и достоинства, а лишь защищают честь и достоинство своего родственника. Прошу обратить на этот факт внимание, поскольку он имеет принципиальное значение.
Соловьев прокашлялся, обвел очами зал, и я увидел в них искорки появляющегося куража. Это предвещало либо оглушительную победу, либо полнейший позор.
– Как нам известно, – продолжал он, – господина Юрия Базанова сейчас нет в живых. Но, согласно букве действующего в Российской Федерации законодательства, у трупа не может быть чести и достоинства.
Если бы судья Григорьева была рефери на боксерском ринге, она засчитала бы Соловьеву техническое поражение, как за умышленный захват гениталий соперника. Волосатый непонимающе моргал.
– Честь, – продолжал глаголить Соловьев, – это объективная оценка личности, определяющая отношение общества к гражданину или юридическому лицу, это социальная оценка моральных и иных качеств личности. Таким образом, унижение чести подразумевает, что пострадавший ощущает изменение общественного мнения о себе. Покойный господин Базанов по определению не может ощущать унижения своей чести, поскольку не имеет физической возможности страдать. Достоинство же есть самооценка личности, ощущение человеком своей ценности. Господин же Базанов в силу объективных причин не может ощущать себя личностью, а потому статья в «Перископе» не могла попрать его самооценку. Согласно норме права, честь и достоинство покинули господина Базанова вместе с жизнью.
Я мысленно крестился, что на процесс не явился никто из товарищей Базанова, что сейчас мы могли опасаться только истерики Григорьевой и обморока Волосатого, который так по-детски лажанулся при составлении иска.
– Ваша позиция ясна, – выдавила из себя судья. – Суд удаляется для принятия решения по ходатайству представителя ответчика. В заседании объявляется пятиминутный перерыв.
Когда суд в составе Григорьевой удалился принимать решение, Соловьев смотрел орлом, вальяжно раскинувшись на скамейке.
