– Я тут недавно отсудился за «Ведомости» против депутата Шутеева, – рассказывал он нам с Волчеком. – Тому тоже не понравилось, что его в братву записали. Я приношу судье ксерокс с Толкового словаря русского языка. Слово «братва» имеет только два значения: «друзья» и «товарищи». Его адвокат говорит, мол, вы же понимаете, что слово использовано в жаргонном значении. А я отвечаю, что слово «козел» на жаргоне обозначает пассивного педераста, но нормальные люди используют его для наименования домашнего животного. Ну и выиграл дело. Пусть знают мощь закона, козлы.
Судья Григорьева думала десять минут вместо пяти, после чего вернулась в зал и отдала нам победу. Она находилась в щекотливой ситуации: с одной стороны, Соловьев де-юре был прав, с другой – ей не хотелось создавать абсурдный прецедент. Она выбрала меньшее из зол. Волосатому было разъяснено, что можно обжаловать решение в горсуде, хотя он знал об этом, как минимум, лет тридцать. Он удалился строчить кассацию или новый иск. А Соловьев еще долго искрился добротой и любезностью, и даже поцеловал Екатерине руку на прощание. Когда мы вышли в пустой коридор, Андрей оглянулся по сторонам, ощерился и победно задвигал тазом, помогая себе руками. То ли это относилось к Базановым и Волосатому, то ли к суду, то ли ко всему миру, в котором, благо, все еще работают какие-то правила.
Спустя полчаса «пежо» Соловьева доставил нас к офису «Перископа», украшенного по фасаду корпоративными знаменами в красно-белую шашечку. Правда, было безветрие, и флаги обреченно болтались на флагштоках. Федор Михайлович Разумовский в соломенной шляпе сидел у крыльца с томиком Кьеркегора.
– А где ваш белый мундир, генерал? – приветствовал я его. – Вы собираетесь на юбилей в этом головном уборе?
– Это ты собираешься на юбилей, а я буду сторожить нашу твердыню, – домовой взглянул на меня поверх очков.
– Вас не позвали? – искренне удивился я. – Неужели твердыня не обойдется без домового несколько часов?
– Риторический вопрос, молодой человек, – ответил Разумовский. – Я думаю, она и месяц без меня обойдется. Но, во-первых, служба есть служба. Во-вторых, из охраны на юбилей не позвали вообще никого. В-третьих, это замечательно, потому что я смогу в тишине и трезвости осмыслить «Страх и трепет».
– Как же так? Это неправильно! – Слышавший разговор Волчек с досады плюнул в урну. Но как только мы прошли за турникет, забыл о несправедливости, потому что нужно было рапортовать Воронину о победе в суде.
Игорь Борисович встретил нашу троицу своей обычной маской участливого дедушки. Мы расселись вокруг стола, и Волчек доложил, расписав действия Соловьева в духе подвигов Ахиллеса при осаде Трои.
– Лакшери! – молвил Воронин. – Андрею Валерьевичу сегодня первый кусок торта. Молодцы, товарищи. К празднованию готовы?
– Так точно, – хором гаркнули мы, и почему-то громче всех я.
– Что-то мы в последнее время не видим новых трудов Егора Романовича? – Воронин навел на меня взгляд. – У вас, наверное, кризис жанра?
– У меня запой, Игорь Борисович, – мне было стыдно за свое недавнее «так точно». Я почувствовал, как похолодел Волчек, и меня понесло на попятный: – Шучу, шучу. Просто работаю над новым расследованием, тяжело дается.
– Дмитрий Владимирович изложил вам новое задание? – Голос шефа нисколько не изменился.
Волчек кивнул.
– Хватит вам на него трех дней, с учетом вашего запоя? – продолжал Воронин.
Я хотел сказать «да», но отодвинул его с языка, словно тяжеленную глыбу.
– Видите ли, в этой теме есть этические моменты, которые меня настораживают, – начал я. – Если мы сгустим краски в этом «Фармагеддоне», то можем получить не пользу, а вред. Минздрав может обвинить нас в том, что мы вводим стариков в заблуждение. Они выступят по телевизору, у нас упадут тиражи…
– Егор Романович, – властно прервал меня Воронин, – тиражи – не ваша забота. Удивите нас своим талантом, а этические вопросы оставьте нам.
Шеф взял мхатовскую паузу, давая понять, что разговор закончен. Когда я вышел из кабинета, то почувствовал, что вспотел. На лбу Волчека тоже выступила испарина.
– Умеет он создать у себя сакральную атмосферу, – зашептал Дима. – Словно Серафима Саровского посетили. Егор, ну ты, блин, даешь. Ситуация-то у нас хреновая, а ты ему про тиражи. Может припомнить.
