Если бы меня попросили наугад указать душегуба в нашем кругу, Артем Пухов оказался бы последним, на кого я направил свой перст. И все потому, что я частенько приходил на пироги к его маме, играл в шахматы с папой, а уютная семейная посредственность никак не вяжется с коварным убийством.
Папа в советские времена был замом главного психиатра города, мама души в нем не чаяла и занималась работой в тылу. Он возвращался домой, проходил в душ, зная, что любимый халат уже висит на вешалке в ванной, а кофе будет налит в чашку, как только он выключит воду. Он успел поработать в Венгрии и Восточной Германии, обрасти иностранным ширпотребом и завести двоих детей, прежде чем развалился Союз, и он обнищал вместе со всей страной. Дети тем временем подросли: старшая дочь Даша заканчивала медицинский институт, а Артем готовился туда поступать. В то лето наша компания освоила один из трех 40-литровых бидонов спирта, хранившихся у Пуховых на балконе. Папа долго стоял над пустой емкостью: «Странно, вроде был целый. Но с другой стороны, не мог же он его выпить».
Папа стал одним из первых в городе практиковать психоанализ на частной основе, но лишь спалил на этом остатки сбережений. Для советского человека обратиться к психологу означало признать себя умственно неполноценным, и папа с запозданием понял, что деньги надо искать в новых для себя областях. И стал «челноком».
Через пару лет он достаточно раскрутился, чтобы взять в бизнес Артема, которого к тому времени не отчислили из института только благодаря его связям. Однажды, вернувшись с дачи, он увидел дома насмерть укуренного отпрыска, который вел диалог с духом Кейта Муна. «Мать, посмотри, какие у нашего сына глазные яблоки», – с грустью сказал он жене и пошел на кухню смотреть футбол. В общем, Артем таскал баулы в Польше и Турции, а папа закрывал сессии студенту, так и не узнавшему, чем отличается пертусин от простамола.
Однажды в Эмиратах папа с сыном гоняли по пустыне на арендованной машине и сбили насмерть верблюда – священное в этой стране животное, за убийство которого предусматривался штраф в немыслимые 20 тысяч долларов. И хотя за рулем был старший Пухов, в долговую тюрьму сел Артем. Почему? Вероятно, папаша испугался, что его верной и еще не старой супруге сумма покажется чрезмерной. Так или иначе, он выкупил сына через два месяца, и в Россию Артем вернулся качественно обновленным. Школьного приятеля, который позвал его клубиться в ночи, он назвал лузером и повесил трубку.
Он оглянулся вокруг в поисках компаньона по бизнесу и увидел Дэна, который играл с миром и всегда имел в кармане на пол-«мерседеса». Для них началось счастливое время: они развлекали людей и развлекались сами. Пингвины в лакейских ливреях разносили водку по столам умиравших со смеху тамбовских бандитов, а заработавшийся банкир обретал вкус к жизни, когда в один прекрасный день его не пустили в офис, а все родные и коллеги переставали узнавать. «Новые русские», переодевшись бомжами, старались подольше не попасть в милицию. За столь сильные эмоции клиенты от души делились шальными деньгами.
Через два года Артем сказал, что ему надоело быть клоуном, и предложил вложить деньги в сеть модных пивных. Дэн ответил, что не собирается становиться капиталистом и всю жизнь бороться за отстой пены. А тут еще один бандюган пришел к Дэну, и попросил обеспечить ему алиби в каком-то уголовном деле. Дэн сказал, что ему это неинтересно. Клиент прибег к хаотической распальцовке и широкому спектру аргументов – от пачек долларовых купюр до 9-миллиметрового пистолета «беретта». В итоге Дэн спустил его с лестницы, а среди братвы пошел слух, что иметь дело с клоунами «западло».
Худощавый Артем в последующие дни сбросил четыре килограмма, а Дэн продолжал ходить по городу без охраны и бронежилета, не предпринимая никаких усилий, чтобы удержать основных клиентов. Он даже отказался переехать в Москву, как ему советовали, зато с охотой отправился в Новую Зеландию, больше чем на год потеряв всякий интерес к зарабатыванию денег.
