– Ты чего? – уставилась насторожено.
– Присел вот.
– Это я вижу. Но лучше не стоит этого делать, – сказала. – Гоганы свои драгоценные отморозишь, – и потом спешно добавила: – Мне-то лично глубоко до лампочки, но нет желания становиться очевидцем такого печального события. И выслушивать затем вселенские причитания.
Пес замер. Мгновение помедлив, все же спрыгнул. Но не отошел. Не бросил свою партнершу. Его морда, исполненная грусти и небывалой тоски, говорила сама за себя. Он старательно избегал встречаться взглядом с сучкой. И все вертелся вокруг, впрочем, как и она. Тихо поскуливал.
Они были склещены.
Это случается, когда кобель не может вытянуть член из влагалища суки, потому что он зажат в ее мышечных тисках. Бывает, склещивание длится минутами.
– Вот оно, – улыбнулась девушка, торжествуя. – Самый сок. То, что остается после секса.
– Ты о склещивания? – удивился я.
– Именно. Какая красота.
– Как хорошо, что у людей не бывает такого.
– Раньше бывало, – заметила девушка. – Только у людей оно называлось по-другому.
– И как же?
– Любовь.
***
Девушка продолжала курить. Парочка любовников стояла хвост-в-хвост и не проявляла больше особой страсти. Вид пса вызывал жалость. Несчастная, потерянная, изнуренная морда. Я отлично понимал его. Вроде бы и сделал все, как надо – совершил спаривание, доставил удовольствие – но все равно дал осечку.
Я чувствовал задницей холод скамейки. Я не знал, что говорить. Но говорить что-то нужно было.
Так повелось, что брачные игры особей человеческого вида – это болтовня. Непрерывный, и зачастую пустой треп.
Мы не распускаем хвосты, ибо их у нас нет. У нас так же отсутствуют рога и прочие наросты, которыми можно было б посоперничать. Нам нечего надуть, развить, отрастить – чтобы впечатлить партнера или партнершу. Гениталии мы тщательно прячем, поскольку мним себя высокоразвитыми и духовно богатыми личностями. А гениталии – это грязно и пошло.
Вместо токования и щебетания – мы чешем языками. Единственный навык, который мы вправе демонстрировать, чтобы не задеть ничьих чувств, чтобы корректно и безопасно, – это умение вести беседы. Умение плести разного рода чушь. Но чушь должна быть особенной, индивидуально окрашеной и привлекательной.
И таким образом мы хоть как-то выделяем себя среди остальных. И выделяем партнера, которого огорашиваем словесами.
***
Если человеческий самец не завоюет уши самки – его шансы на бескорыстное спаривание очень и очень незначительны. Тогда его удел – мозолить руки.
***
– Как тебя зовут? – все, что я смог тогда выдавить. Голос дрожал, как у перепуганного мальца.
Она вздохнула. Хорошенько затянулась, отчего сигарета мелко затрещала.
– Я глубоко убеждена, что это не лучшая идея.
– Мне нельзя узнать твое имя? – спросил с ноткой возмущенного удивления.
– Зачем тебе напрягаться? Ты ведь не имя мое хочешь трахнуть.
Я чуть обиделся. Оскорбленно замолк. Тем временем пес принял волевое решение покинуть территорию. Пенисом зажатый в теле суки, он потащил ее по снегу. Со стороны это выглядело болезненно и печально.
Сука игриво сложила лапы, давая себя тянуть.
В доме, на третьем этаже, загрохотала музыка, а затем, невпопад вторя ей, загорланили голоса. Нелепо встревал и огрубелый голос валентинки. Я пригляделся – несколько куриц выперло на балкон и с пьяным возбуждением что-то обсуждали, куря. Там было весело и беспечно.
– Что, охота баночку заправить? – язвительно спросила сидящая рядом.
– А других тем нет?
– У нас с тобой вообще нет никаких тем.
– А что ты тут делала, пока я не пришел?
– Наслаждалась жизнью.
– Я серьезно. О чем ты думала?
– Зачем тебе?
– Интересно.
– Интересно ему, – повторила ворчливо. – Ты все равно не поймешь.
– А я попробую.
– Вот тогда посмотри вокруг, – вдруг с вызовом сказала. – Не с высоты своей самцовой гордыни, а как обычный человек. Как крохотная песчинка во Вселенной. Что ты видишь? Что вообще происходит? Сядь поудобней и задумайся над этим.
– Удобней дальше некуда, – заметил. Зад немел, будто смазанный ментолом. Я им незаметно подвигал, боясь приковаться к скамейке. – И что же происходит?
– А ты подумай. Охвати мир целиком, – наставительно, но с иронией ответила. – Как назвать то, что ты родился, а кто-нибудь другой нет. Что у тебя есть глаза, которыми ты видишь мир во всех красках. Что ты можешь насладиться рассветом. Ощутить, как стекают по лицу капли дождя. Наблюдать, как расцветает зелень, как пахнет сирень и какими восхитительными цветами покрыта Тюльпановая площадь. Почувствовать прикосновение теплого ветерка летом, или колкое щипанье морозного вечернего воздуха. Вот что это, по-твоему?
Я вообразил, что это тест. Требовалось показать свою эрудицию, сказать что-то умное, и я скороговоркой выпалил:
– Сон творца.
***
Пес продолжал поскуливать. Оглядывался на нас, будто прося помощи.
Девушка остановила на полпути сигарету.
– Что? – брезгливо скривилась.
– Ну, знаешь, есть такая теория, – спешно заговорил. – Весь наш мир – это ни что иное, как чей-то сон. Сон богоподобного существа.
– Богоподобного барана, – язвительно заметила. – Никакой это не сон. Это – чудо!
