– Предложение шикарное, факт. Наверно, мне следует плюхнуться на асфальт и разреветься от счастья. Но, извини, я сделаю это позже. Или, что еще вероятней – никогда. Так как мне смертельно скучно. Чао, друган.
Развернулась и села в машину. Снова та же история. У нее это стало входить в привычку. Представляете, туши – бросить меня посреди дороги. Такого эксклюзивного. В окружении свиты, пускающей слюни.
Я не выдержал и рявкнул:
– Хамло куриное.
– Люби, какая есть, – самодовольно развела руками. – Расхотелось уже дружить, скажи?
– Ты же все для этого делаешь. Поносишь, как будто я тебя чем-то обидел.
– Кто сейчас поносит, так это ты, – брезгливо заметила.
– Между прочим, я часто вспоминал о нашей встрече.
– Ох, началось, – закатила глаза. – Фантазии получше не нашлось? Подбросить парочку журнальчиков с разворотами?
– Странно. А как же оригинальные шутки про пробирку? Я уже изготовился хохотать.
– Короче, хохотун, – холодно сказала, – еще немножко, и ты бы мог окончательно покорить мое нежное девичье сердце. Но, похоже, не срослось.
– Девичье? – иронично хмыкнул. – Вот эта шутеечка в точку.
Папа не раз говорил, что женщины очень не любят, когда затрагивается тема возраста. Их это выводит из равновесия. И, в зависимости от формулировки сказаного – или вгоняет в грусть или заставляет беситься.
Иена громко хлопнула дверцей. И укатила восвояси. Сказав на прощанье ругательное слово.
Не буду его упоминать, дабы не травмировать ваши, туши, чувства.
***
Ничего странного, что ни одна женщина понятия не имела, как со мной общаться. Да и я, в свою очередь, не блистал опытом. Потому и столько резкости, колкости. По крайней мере, я хочу так думать, что причина в этом. А не в том, например, что весь женский род ополчился на меня и едва терпел. Будто все грехи мужчин радостно перекочевали на мои плечи – и отдуваться теперь приходилось мне, сразу за всех.
Когда Иена с рыком укатила, я поплелся к Дому Матери. Я не питал большого интереса в созерцании беременных каракатиц, всех этих заядлых игроков в русскую рулетку. Мне хотелось разузнать об Иене. На то время еще безымянной лесбиянке с торчащим малиновым дикобразом на голове.
На регистратуре сидела барышня, по всем признакам отъявленная лесбиянка. Очень короткая стрижка, щетина практически. Но покрашена разноцветными спиралями, невозможно разобрать, где натуральная часть. Там были и зеленые, и красные, и желтые, и синие цвета. Область макушки завершалась черным кругом. Будто еврейская кипа.
С мочек свисали сережки в виде скелетиков. Весьма символично для данного заведения.
Увидев меня, она подбоченилась и насупилась. Едва ли это предвещало милую беседу. За мной по пятам сновали охранницы. Иногда даже улавливал их сопение. Оставалось лишь догадываться, с какими ехидными ухмылками они наблюдали за моими действиями.
Претенциозное животное, кусающее клетку. Потеха да и только.
***
—Чем могу помочь? —добродушно спросила барышня, когда я подошел слишком близко, чтоб продолжать меня игнорировать.
– Надеюсь, что чем-то можешь. Я…
– Папочкой стал? – сверкнула зубками.
– Вероятно, – я почувствовал, что спина взмокла. Не взирая на радужную голову, барышня была симпатична, с вполне миловидной улыбкой. Ее явно не мама отбирала.
Я добавил:
– Но не об этом речь. Я бы хотел знать, тут работает девушка, что на синем додже вайпер ездит?
– Вероятно, – подмигнула. – Но очень сомневаюсь, что она желает стать мамочкой.
– У меня тоже возникло такое ощущение. Но я имел в виду…
– Советую никого тут не иметь, – в который раз перебила, игриво улыбаясь. Скелетики тряслись, когда она качала радужной головой. – Сами ведь можем поиметь, кого захотим. Или я не права?
И выжидающе замолчала. И я стоял и ждал. Пробовал подобрать какую-нибудь вескую фразу, но в голове гулял гормональный ветер.
Андрей IV Склещенный.
– Права, – выдавил. Утер мокрый лоб.
– Вот и договорились, – щебетнула весело.
И тут же принялась клацать на компьютере, упорно делая вид, что я уже ушел. Или испарился. Я стоял столбом около минуты, мялся и потел. Она щурилась в экран, покусывала нижнюю губу, отчего у меня задвигалось в штанах.
Отец рекомендовал бы в подобных обстоятельствах грохнуть ее головой об стойку регистратуры, выволочь на стол – и беспрепятственно вколбасить.
Створки дверей с тихим гулом отворились, и в холл заплыла беременная. Я обернулся. Мы оценивающе посмотрели друг на друга, на ее лице просвечивало недоумение. Волосы цвета фламинго, худощавая, с непрезентабельным клювом.
– Вот уж сюрприз, – сказала тяжелым, задубевшим голосом, обращаясь к барышне за стойкой. Махнула фламинговой головой в моем направлении. – Не ожидала гостя.
Барышня за стойкой развела руками, намекая, что не в силах что-либо изменить.
– В очереди? – спросила с любопытством беременная. Я что-то невнятно каркнул и отодвинулся в сторону.
– Понятно, – ответила беременная и широко улыбнулась регистраторше, оттесняя меня выпуклым крупом еще дальше.
