Пытаясь отвлечься, Кора старалась исправить хотя бы то, что от нее зависело. Найти пропавших призраков. Но и это оказалось непросто.
Уровень тревожности в общежитии рос как на дрожжах. Покойники все чаще беспокоились за живых родственников и за себя.
Кора оказалась зажата между миром, пребывающим в состоянии вечной аллергической реакции, и миром, где неуязвимые создания осознали, что и им есть чего опасаться. Изнурительный круг перехода из одного в другой повторялся каждый день.
Стало еще хуже, когда несколько друзей подхватили тот самый зловредный вирус. Навещая сестер и Шпрота, Кора каждый раз испытывала нечто очень похожее на стыд. За свой цветущий вид, за то, что ей не нужно отхаркивать сопли каждые полминуты, чтобы дышать.
О снах приходилось молчать. Зная об азартности художников, можно было представить, во что рассказ может вылиться: «Группа авантюристов бросается в бой со злом и сваливается с температурой, не дойдя до выхода из дома!»
Конечно, на помощь мог прийти Гвидо, периодически рисующий кетчупом на двери комнаты слова любви и извинения.
Увидев их в первый раз, Кора подумала про кровавые записки, которые оставляли жертвы в английских детективных романах. Это было даже мило. Попытки примирения и все такое. Но она не могла отпустить ситуацию: временами становилась упрямее барана, и это не шло на пользу делу.
Когда возникла необходимость покинуть Чеховск, Кора с радостью ухватилась за шанс. Бесконечные жалобы никогда не спящих соседей кого угодно вымотают, так же как и клиенты кафе, которые порой и сами не понимали, зачем пришли.
В этот раз Лизе нужна была помощь. Произошла трагедия: один из деловых партнеров маминого будущего супруга потерял жену. Сам господин Шкат вызвался произнести прощальную речь, но серьезно простыл прямо перед церемонией похорон.
– Ну а я-то тут при чем? – спросила Кора, прежде чем они вместе с матерью разместились на заднем сидении арендованного «мерседеса». Им предстояло ехать на Девяткино кладбище – самое элитное и дорогое из областных погостов.
– Ему нужна поддержка. Мы же теперь семья, а семья всегда рядом, когда… происходит такое. – Лиза убрала вуаль и горестно промокнула глаза платком. – Ужасная несправедливость: умереть в столь юном возрасте и оставить мужа одного. Как подумаю, что будет, если я тоже… Ох, боже!
Она шумно всхлипнула.
Сегодня на ней был элегантный брючный костюм с шифоновой вставкой на груди, а поверх – изящный черный плащ. Траурный наряд оказался даже слишком эффектным, но Кора предпочла держать язвительные мысли при себе. Тем более им предстояло провести вместе целый день: сначала помогать простывшему отчиму во время церемонии, потом торчать на банкете и, возможно, остаться на посиделки узким кругом самых близких.
Странная ситуация – ехать туда, где не ждут, чтобы плакать о человеке, которого обе почти не знали. Лиза, должно быть, считала это отличной возможностью. Так она могла показать себя хорошей будущей женой.
На кладбище царила тяжелая атмосфера. Сразу вспомнился день похорон отца. Кора тогда была совсем маленькая, но запомнила свои ощущения, точно их вырезали ножницами в памяти. Этот привкус несправедливости на языке, отдающий тленом. Невыносимый, неисчезающий. Кора ненавидела это.
И теперь, познакомившись с другой стороной смерти, испытывала смешанные чувства. Хотелось подойти и сказать каждому: «Не расстраивайтесь! Все будет хорошо, вы еще встретитесь, ведь я видела, что будет дальше!» Но одновременно грызло желание повернуться на каблуках и убежать. Одно дело – видеть призраков, другое – знать, откуда и каким образом они приходят.
– Соберись, – одернула Лиза. Нацепив на лицо самое сострадательное выражение, она пошла к жениху.
Кора искоса посмотрела на потенциального отчима. Выглядел он не очень: весь похудел и осунулся. Ему стоило немалых усилий стоять, не опираясь на собеседника.
Их взгляды встретились, и Коре тоже пришлось подойти. Ссутулившийся седовласый мужчина оказался мужем погибшей. В ходе неуютного разговора выяснилось, что это произошло неожиданно. Врачи так и не сумели понять причину столь быстрого угасания.
– Еще вчера улыбалась… Ты ведь знаешь ее прекрасную улыбку?
Отчим лишь кивнул, но не попытался прервать поток воспоминаний.
– А на следующее утро уже не дышала. Как так-то? И главное, ведь не было же оснований! Мы с тобой старые развалины, а Даша… Ей всего тридцать… Да чтоб их всех! – Мужчина отшвырнул платок, который комкал до этого в руках, и закрыл лицо ладонями. Несчастного трясло.
Он был похож на пустой пакетик из-под сока, на который наступили ногой. Не просто опустошен – раздавлен. Было в этом состоянии нечто тревожное. Кора помнила Лизу в схожей ситуации и не могла понять, в чем причина собственных страхов.
– Все разваливается, – шептал муж погибшей. – Спать не могу. В горле будто черви копошатся. Если бы не сестра моей Дашеньки, давно бы спятил. Это она помогла все организовать.
