И сдвинулась с места. Она медленно вышла на середину комнаты, обогнула журнальный столик и стала поворачиваться. По мере того как ей открывался вид на обратную сторону кресла, горло все сильнее и сильнее сдавливало невидимой клешней.
Действительно, это была не Лиза.
Скорее ее жалкая копия, гниющая от болезни. Роскошные золотые волосы поредели, открыв провалившийся на макушке череп. Под кожей – всей в язвах и фурункулах – происходило подозрительное движение. Там бурлила жизнь. Чужеродная. Опасная.
– Ты пришла, – прошептала мумия. – Я знала, что ты вернешься. Спустя столько лет…
Кора крепко зажмурилась.
– Хватит фарса! Меня уже пытались напугать похожим образом!
Пусть не думают, что она ничему не научилась. Жизнь среди призраков могла закалить даже самое нежное существо.
Но никто не ответил.
– Ты совсем не изменилась, а я… Я уже не та, что прежде. Нет былой красоты. Меня словно выело изнутри. Но это не важно, – продолжила шептать фальшивая мать. – Теперь я стала жилищем для чего-то большего, чем моя личность. Видишь? Они поселились внутри, выбрали меня – и все благодаря твоим усилиям.
– Замолчи.
– Это нормально, когда талантливый ребенок становится частью того мира, мира за гранью изнанки. Его близкие тоже меняются. Это эволюция, способ выжить.
– Ты не она, ты не моя мать!
– Они все станут такими. Почвой для прекраснейших из цветов…
Изо рта Лизы показались кончики черных стеблей. Они трепетали и тянулись к Коре. Она застонала. Будто отреагировав на этот звук, наружу прорвался поток омерзительных растений. Среди лепестков встречались подобия пальцев и пустых век с ресницами. Все это упало на колени фальшивки, начало стремительно распространяться по комнате, опутывать мебель.
Кора отвернулась от хохочущего тела, разрываемого изнутри. Мумия Лизы почти исчезла под покровом растений, только линия окровавленных губ и белки глаз выдавали, что за ними еще был человек. Кору пронзило осознание. Она бросилась к выходу, хоть стебли и пытались ее утянуть.
За дверью ждала новая картина. Серый песок и черное небо. Мир, лишенный красок.
И ее друзья, все, кого она встретила в Чеховске, стояли к ней спиной у самого края мрачной пропасти. Кора не видела, что внизу, но знала: туда не стоит заглядывать. Никто не захочет знать, что внизу.
– Ты должна была все исправить, рассказать им правду, – сказал Тим незнакомым голосом.
– Мы тебе верили. Теперь мы умрем, – произнесли сестры тем же самым голосом.
Как по команде, они наклонились вперед, будто захотели, чтобы то, что обитало внизу, смогло их рассмотреть. Зачем-то Кора представила огромный язык – такой же, что украшал необычные ножницы, – и то, как он тянется со дна и обвивает одного за другим. Надежда сменялась отчаянием.
Но как только они разом сделали шаг вперед, Кора бросилась к ближайшей цели. Тело двигалось само по себе. С закрытыми глазами она оттащила Тимофея от края пропасти и упала вместе с ним.
– Одного из десяти… будто никого и не спасала. – Он повернул голову, словно оживший манекен. У него не было лица. Голос шел откуда-то снаружи, пока Кора не поняла, что он доносился со дна. Вместе с сочным чавканьем.
Тим вцепился в нее и пытался утащить за собой на дно. Ни попытки вырваться, ни удары с укусами делу не помогли. Ее сбросили вниз. Она услышала приближающийся скрежет сотен зубов…
И декорации вновь поменялись. Кора поняла, что ее заперли в гробу. Узкие стенки давили, снаружи звучали голоса близких, оплакивающих ее. Падая на крышку, грохотала земля. Кора рыдала и молила прекратить издевательства.
Мучительные образы сменяли друг друга, как в калейдоскопе, плавно перетекали в новую форму.
Она проводила часы в запертых пространствах, медленно утопая в крови, воде, песке и костях. На сгибах локтей буграми проступали слова: «Раскрой секрет – на выход получи билет»; мертвые головы катались вокруг с криками, что она должна быть честной девочкой, хорошей девочкой. Ее бросали в класс посреди урока геометрии, где омерзительный гомункул, получившийся от слияния учителя и одноклассников, требовал решить задачу № 357 из учебника, условия которой звучали так: «Где то самое место, как в него попасть, скажи, скажи немедленно», а Кора до крови закусывала язык, чтобы не закричать.
И чудовище разевало огромную перекошенную пасть, нависая над ней, и оттуда доносился хохот абаасов…
Когда бродила в зеркальном лабиринте, среди сотен собственных искаженных копий, Кора начала забывать, кто она и для чего здесь находится. Это длилось долго, слишком долго. Наконец она остановилась и прижалась к холодному стеклу, попытавшись остудить лоб.
