– Эй, я согласна, давайте поговорим.
И вдруг почувствовала, что ее лоб раскрыли, точно книжный переплет. Страницы воспоминаний посыпались вниз, ловко и быстро вырываемые нетерпеливой рукой.
…Кора увидела себя в самолете рядом с мамой. Потом над газетой, где было то злосчастное объявление, темно-зеленые коридоры, рыбий взгляд привратника, пропустившего в мир смерти. И наконец, ярко-синий источник, пульсирующий в глубинах призрачной общаги. То, что приманивало души умерших.
Кора попыталась сконцентрироваться. В хоровод приятных мыслей и шепота зеркальных двойников вдруг вклинилось новое воспоминание. Израненное существо, похожее на жабу, и фигуры, окружившие его. Кровь на траве. Кровь на подбородках хищников.
Кора рывком отстранилась от зеркала. Отражения смотрели стеклянными глазами абаасов, и в них угадывалась злоба. Мнимая передышка закончилась. Они собирались повторить круг наказаний.
Разум был истощен и сломлен. Кора скользнула на пол, закрыв голову руками. Пусть делают что хотят, даже поджаривают пятки и отдают на съедение. Она не станет смотреть на их иллюзии.
Затем случилось странное. Материальное тело, оставленное у кромки леса, вдруг позвало Кору. Она увидела «якорь». Знакомый и дорогой сердцу предмет, что служил маяком. Блеск серебра пробился сквозь липкую черноту, щекотно коснулся разума, и она кинулась к нему. Абаасы тянули лапы из зеркал – копии ее лиц искривились до неузнаваемости, – однако сила, влекущая Кору прочь, была сильнее.
Кто-то подхватил ее на руки. Дух Коры буквально вышвырнуло вперед, одновременно с этим удвоив чувство полета, пока не стало ясно, что ее уносит в общежитие. Наступила ночь. Всего лишь ночь, а не вечность, как ей неоднократно казалось. В это время каждый смотритель должен был быть на работе.
Кора просачивалась сквозь материальные преграды, пока не оказалась в родной комнате и не лишилась сознания.
– …Они добрались до шауми. Большая ошибка. Они не должны были его найти, не должны были обагрять губы живостью несчастного духа города. Теперь все кончено. Мы не справились!
Кора попыталась заткнуть уши.
– Если бы мы знали, что так будет, то предложили бы затаиться. Скоро все живое начнет погибать. Они найдут источник, захватят его и будут набивать брюхо, точно бездонная прорва. Таковыми и являются. Их желудки связаны с самим… Мне жаль.
Кора не расслышала с кем. Да и не хотела ничего слышать. Ей вспомнилось чудесное видение. Некто нес ее на руках прочь из страшного места, где не было времени, и пах он мятным одеколоном, а еще почему-то металлом. Было так уютно. Кошмары закончились, как только знакомые теплые ладони коснулись ее щеки.
Он не ответил, лишь ускорил шаг, направляя ее дух к телу…
Но как ни цеплялась, ее уже засасывало в водоворот. Две половинки сливались в единое целое, возвращая боль, наполняющую каждую живую клетку. Потом зазвучали знакомые голоса:
– Она ведь поправится?
– Откуда мне знать, Гвидо, ее сердце почти не бьется!
– Кто-нибудь может принести воды?
– А если она умрет?!
Грустные рысьи глаза слабо вспыхнули. Чёчёккэ излучала волны сочувствия и сопереживания:
– Теперь их никто не остановит. Уходи, наша маленькая подруга. Беги, пока не стало слишком поздно. Ты свободна.
Бессилие вновь накрыло ватным куполом. Кора не сопротивлялась. Она хотела спать.
На пробуждение ушла большая часть сил. Она подняла свинцовые веки, несколько раз моргнула, попытавшись избавиться от сухости. На языке образовался горький налет. Общее состояние было таким, словно Кору переехал грузовик с цементом, несколько мешков упали сверху, рассыпались, застыли, образовав сковывающий панцирь. И теперь она едва могла шевелить конечностями.
Над кроватью, где лежала Кора, парил Гвидо в обличии ворона. Заметив, что она проснулась, защитник встрепенулся, расправил крылья и спикировал вниз.
– Ты жива!
– Я жива, – менее радостно подтвердила Кора. На ней была та же одежда, что и перед камланием. Символы на ладонях смазались, кожа показалась липкой. – Сколько я была без сознания?
