— Я понимаю твой страх, — тихо сказал Гарри. — И понимаю, что это слабое утешение, но все же... Даже если твоя мать отреагирует не так, как ты надеешься — все со временем устаканится. Ты, главное, пойми, что она любит тебя и, в любом случае, желает только добра. Другое дело, что наши отношения могут не вписаться в ее представления о благе для тебя, но чтобы она ни сказала — это будет только из лучших побуждений, — сказал он, пощупав матрас на упругость и, оставшись довольным результатом, похлопал рукой по нему, приглашая Скорпиуса лечь. — Прорвемся, — улыбнулся он. — Тебе кстати подушку сделать?
— Да, желательно, — кивнул Скорпиус. — Мне без разницы, как спать, но без подушки шея на утро затечет. Кстати утром можешь отлевитировать меня прямо в озеро, — улыбнулся он, накрывая Гарри одеялом.
— Хорошо, — кивнул Гарри и подложил ему под голову мягкую подушку. Затем увеличил ее вдвое и улегся рядом, проверив все необходимые чары.
Согревающие чары работали безотказно, да и одеяло получилось на удивление теплым, поэтому Гарри тотчас избавился от одежды при помощи магии, с наслаждением вытягиваясь на удобном матрасе.
— Расскажи, как там на морском дне? — попросил он, придвигаясь к Скорпиусу вплотную. — И когда ты еще погружался на такую глубину?
— Там очень темно и пустынно, — Скорпиус обнял его поперек груди и прижался щекой к плечу. — И холодно. Сквозь чары даже зябко. Но завораживающе красиво. И время течет как будто иначе. Секунды вроде те же, а чувствуешь их по-другому. Когда я стал совершеннолетним, у меня появилась возможность уезжать на выходные из Академии, и чаще всего я аппарировал куда-нибудь к воде, к морю. Тогда мне казалось, что чем глубже я погружусь — тем лучше. И только недавно, обзаведясь своим домом, я наконец понял, что над головой может быть и всего десять сантиметров, а ощущения и чувства будут те же.
— Ивар был просто в ужасе, когда я отпустил тебя, — выдохнул Гарри. — И я тоже. Но осознание пришло через несколько секунд, как ты аппарировал туда. А потом настало ожидание... Это были ну очень долгие минуты, — проговорил он и инстинктивно прижал к себе Скорпиуса покрепче.
— Вы просто там не были, — Скорпиус погладил его по груди. — Это совсем не страшно. Не страшнее, чем опускаться на дно моего бассейна. И чары у меня надежные.
— Наверняка дело в этом, — согласился Гарри, пряча улыбку. Конечно, то, что было для Скорпиуса обычным, для него, а в особенности для таких, как Ивар, оставалось едва ли не запредельным. — Мы всегда беспокоимся за тех, кто нам дорог. И хотим, чтобы они всегда были рядом с нами и никоим образом не подвергали себя риску, даже минимальному. Правда, со временем забота может плавно перерасти в тюремную решетку, поэтому приходится себя сдерживать, чтобы не дойти до фанатизма.
— У тебя такое было? — спросил Скорпиус быстро. — Твой брак... Ты поэтому развелся? Он стал для тебя тюрьмой?
Гарри молча кивнул, перелистывая в памяти дела минувших дней.
— Как ты понимаешь, свое кресло я занял далеко не сразу, — начал он после недолгого молчания. — И чтобы сесть в него — хотя, впрочем, самоцелью это никогда и не было — пришлось пройти немалый путь. И состоящий далеко не из канцелярской работы. Уходя в рейд, я отправлялся каждый раз туда с тяжелой душой, потому что знал, как переживала и волновалась Джинни. И с каждым таким разом ее беспокойство становилось все сильнее, пока переросло в бездумные истерики, — он замолчал и поморщился, припоминая их сцены выяснений отношений. — А однажды присланный ею Патронус прямо во время облавы едва не стоил мне жизни. Спасибо врачам в Мунго. Однако и этот урок не был усвоен... впрочем, не был он усвоен двоими. Джинни не остановилась. И как-то в один день, установив за мной следящие чары, она аппарировала ко мне прямиком на линию огня, — Гарри сглотнул и перевел дыхание. — Тогда погиб один из авроров, загородив ее собой от режущего заклятия.
— И тогда же погиб ваш брак, — задумчиво протянул Скорпиус. — Она любила тебя так сильно, или это просто стало её работой, беспокоиться за тебя? — спросил он вдруг. — Я не так хорошо разбираюсь в человеческих отношениях, но всё же заметил, что с реальными чувствами подобные истерики и эскапады зачастую не связаны. Это больше похоже на игру на сцене.
— Я не знаю, — протянул Гарри, с любопытством посмотрев на Скорпиуса. — Естественно, какие-то чувства у нее были. Может, это и была любовь, просто в таком ужасающем и гипертрофированном виде. Любовь ведь у всех разная — своя, особенная. Кто-то любит сильнее, кто-то слабее, кто-то спокойнее, а кто-то по сценарию мыльных опер. Бывает, что любят за что-то, какую-то определенную в человеке особенность, а, как оказалось, бывает, что любят и абсолютно. И я считаю себя невероятным везунчиком, что познаю, каково это, быть любимым настолько, — улыбнулся он.
Щека Скорпиуса нагрелась — явно от прихлынувшей к ней крови, — но слова Гарри тот никак не прокомментировал.
