– Не все так просто в нашей жизни, дружище… Ольгерд, когда в госпитале-то лежал, влюбился в одну докторшу – Анну Александровну. Та – ростом под метр девяносто, пепельные волосы на затылке в густой клубок сбиты, кожа белая–белая и глаза, как небесная синь… Я б к такой никогда не решился подойти. А Ольгерд сразу сказал: «Моя будет». Сказано – сделано. Поженились они ближе к нашему дембелю и прям из армии он привез ее к своим родным в Вильнюс. Да, вот только те не приняли невестку. Ольгерд в тот же вечер поссорился с отцом, дал по мордам своему брату-погодку – и вечерним поездом укатил с молодой женой к ней на родину, в Карелию. Купили они, значит, домик на отшибе родной деревни Анны и стали счастливо жить и да поживать. Женка ездила в районную больницу трудиться, а он пошел работать военруком в деревенскую школу. Ну, а когда в 90–е годы кооперативы начали открывать, Буткус решил заняться туристическим бизнесом. Рыбалку стал организовывать, охоту на северного зверя. Вскоре к нему из Москвы и Питера клиент богатый потянулся. И пошло у него дело так, как и мечтать не мог…
– Тогда и собак, наверное, завел?
– А куда без них в карельских лесах и сугробах? Он, правда, в начале облажался – заказал супер-породистых гренландских собак. К слову, сородичей нашего буйного Вольфа. Ну, так, по весне сбежали «гренландцы» от него прямо в лес. И там их то ли волки потом сожрали, то ли с голоду померли они… В общем с тех пор никто их больше в деревне не видел. А Ольгерд переключился на породы наших северных народов.
– И как жена к его арктическим походам относится?
Федорчук ответил после паузы:
– Умерла его Анна. При родах. Ингу родила и померла… А Ольгерд с головой ушел в экстремальный туризм. И меня с моей Незалежной со временем перетянул. Я ж там почти по миру пошел. Ага, не поверишь – я, значит, после армии в фермеры подался: продал батину машину, взял кредит, купил технику, семян элитных. И прогорел… Пришлось продать и дом отцовский, и дачу… Потом жена ушла. Короче, дошло до того, что уже с самого утра я дежурил у пивного ларька и допивал с донышек стаканов…
– То есть он вас еще раз спас?
– От бесчестия и от позора… Меня ж там уже никто за человека не считал. А здесь, видишь, я нынче большой начальник. Над самим Ольгердом начальник! Только хреновый я руководитель – экспедицию под монастырь подвел, а, что особенно непростительно – брата его родного не уберег… Ольгерд с Артуром хоть и не ладили часто, но, как никак, родная кровь… Слушай, Гарри, давай махнем коньячку. Что-то давит сердечко и голова от этой кутерьмы как чугунная…
Агатин, хоть и зарекся больше не пить, не решился отказать Кузьмичу. Человек раскрылся перед ним, «товарищем» называет…. Отказать в такой момент – навсегда потерять доверие. Да, и самому ему нужна была отдушина. Все тело его и мозг требовали релакса. Хороший коньяк был в этом случае незаменим.
Выпили под лимончик и шоколадку. Помянули Петерсона и Артура. Вспомнили о незавидной участи датских собачек…
– Александр Кузьмич, а что это за байка о том, как Ольгерд в торосах заблудился?
– О, это не байка, а реальная и очень показательная история… В ней – весь Буткус и его замечательные собачки.
По словам Федорчука, случай этот произошел во время первых экспедиций Федорчука и Буткуса в Арктику. Кузьмича только-только назначили начальником дрейфующей станции, Буткус отвечал за логистику и ледовую разведку. И случилось так, что выбрал Ольгерд не самое подходящее место для основной базы: когда уже десантировалась с самолетов авангардная партия и начала готовить ВПП, выяснилось, что льдина вся в мелких трещинах и неровностях. Обычно в таких случаях проводят воздушную доразведку. Но следующие два дня свирепствовала непогода, потом отозвали экспедиционный борт под какую-то срочную поисково-спасательную операцию. В общем, Буткус психанул и сам ушел на своей упряжке искать новую льдину.
– Его не было четверо суток. Это сейчас у нас «Иридиумы», онлайн координаты, две «вертушки» всегда «под парами». А тогда – хиленькая карманная радиостанция с выходом на КОСПАС–САРСАТ и все тебе…
Как потом рассказывал сам Буткус, он нашел подходящую льдину на второй день. Но пока кружил между торосами, окончательно сбился с пути. Сначала он шел вообще в противоположном направлении. И только когда распогодилось, смог привязаться к месту по звездам и понял свою ошибку. А цена ее была очень велика – больше 20 миль до базы и почти выбившаяся из сил упряжка.
– … Вскоре сани вообще встали: вожак Балт и еще две собаки, которые шли впереди, обрезали об наст лапы. Так Ольгерд уложил их в сани и тянул упряжку дальше вместе с остальными ездовыми. На третий день Ольгерд вышел на свои «вешки», которые оставлял позади себя, когда искал льдину. Но теперь не мог идти уже он сам – у него началось воспаление легких: сильнейшая одышка и температура под сорок… И вот тогда, собрав последние силы, он заново впряг отдохнувшего Балта и других израненных псов в упряжку, а сам рухнул в сани. Последнее, что он сказал вожаку: «Вперед».